Украденная беременность

Анжелика была хороша в постели и совершенно невыносима в быту. Капризы, неряшливость, полное отсутствие интереса к делам мужчины, с которым живет… Федора хватило на целых два года такой жизни.
Возможно, он терпел бы Лику и дальше, если бы девушка не вообразила вдруг, что любовник может как-то повлиять на руководство компании, в которой она трудилась, и помочь ей подняться по карьерной лестнице. Когда Лукьянов отказался способствовать ее продвижению, женщина целую неделю то скандалила, то молча дулась, а потом собрала вещи и ушла от сожителя. В тот день он искренне поблагодарил провидение, что на предложение о замужестве, сделанное месяца через три после знакомства, Анжела сказала решительное «нет».
Понимал ли он, Федор, когда начинал встречаться с Ликой, что девушка намерена использовать его, и ни о какой любви и речи быть не может? Да, понимал. И испытывал от этого какое-то странное облегчение.
Такое же, как и в предыдущих отношениях с выпускницей «Щуки» Марией. Маша, актриса, пожалуй, была самой эмоциональной из трех женщин, с которыми встречался Лукьянов. Только вот в отношениях с ним, с Федором, ей почему-то нравилось играть роль жертвы — непонятой, недооцененной, недолюбленной. И ладно бы она сама вкладывалась в отношения заботой, пониманием, теплом и ждала взаимности. Но ничего этого не было…
Проанализировав все три истории, Лукьянов честно признал: он сам все эти годы выбирал женщин холодных, эгоистичных, склонных использовать его в своих целях и не желающих ничего давать взамен. Ну, кроме доступа к телу…
«Зачем я так делаю? Почему мне легче быть рядом с теми, кто меня гарантированно не полюбит? От кого точно не приходится ждать ни тепла, ни заботы, ни поддержки?» — спросил себя мужчина. Ответ, как оказалось, лежал на поверхности, но был очень неприятен.
***
В возрасте двенадцати лет Федор узнал, как это больно — терять тех, кого любишь больше жизни. Но эта потеря оказалась не единственной. Когда у мальчика Феди начались приступы, почти все друзья отвернулись от него. Кому охота водиться с припадочным? А в возрасте пятнадцати лет он получил еще один урок, после которого начал, сам того не понимая, избегать близких, доверительных отношений с женщинами.
В пятнадцать Федя Лукьянов влюбился — так, как умеют влюбляться только подростки: всем своим существом, не думая, не оценивая, не пытаясь что-то выгадать и как-то схитрить. Девочка, покорившее юное сердце, была восхитительна вся — от звучно-певучего имени Виталина до кончиков покрытых нежным перламутрово-розовым лаком ногтей.
Ее улыбка снилась Федору ночами. Ее удивительные тепло-карие глаза, опушенные чуть загнутыми на кончиках ресницами, смотрели, казалось, прямо в душу. Ее смех проникал в его грудную клетку и дрожал где-то внутри, заставляя задыхаться и трепетать, теряя голос и разум…
Федя Лукьянов решился познакомиться с Виталиной, которая училась в другой школе, на музыкальном вечере, устроенном консерваторией для будущих абитуриентов. Они сидели рядом во время концерта, потом пошли в холл, где для молодежи устроили танцы в стиле ретро. Лукьянов пригласил Виту на медленный танец, и она не отказала. После танцев парень уговорил девушку, чтобы она разрешила проводить ее до дома.
Вита и Федор начали встречаться. У них было все: прогулки под дождем, песни под гитару на крыше, поцелуи, от которых хотелось летать, откровенные разговоры и тесные объятия. Об одном Федор так и не решился рассказать: о своих приступах. Не знал, как это сделать и раз за разом откладывал признания на потом.
«Ты была моей тайной, зазнобой моей» — пела Арбенина. Тайной Федора была Виталина. Вита. Временами светлая, легкая, смешливая. Временами — серьезная, вдумчивая и строгая.
А потом тайное стало явным.
Вита и Федор гуляли в весеннем парке. Он — после тренировки. Вита — после репетиции в театральном кружке. И надо же было им столкнуться с одноклассником Лукьянова, Васькой Лепехиным.
— Витюха! — завопил Василий, и его вопль сопровождался дружным ржанием дружков-подпевал. — Ты что — встречаешься с этим припадочным?
Оказалось, Василий когда-то жил в одном подъезде с Виталиной, и теперь, на правах старого знакомого, решил предостеречь девчонку, что она выбрала себе неподходящего поклонника.
— Почему — припадочным? — не поняла Вита. — Вечно ты гадости о людях говоришь!
— Это правда, — Васька демонстративно сплюнул себе под ноги. — У Луки приступы трясучки бывают. Садится ни с того ни с сего на землю, начинает ее скрести, и пищит при этом «е-е-е», «е-е-е».
Федор стоял и молчал. Он не знал, не понимал, как остановить Лепехина. Как заставить его замолчать. Дать в морду? Но за что? Ведь Васька говорил правду.
Виталина, не выпуская похолодевшей ладони Федора, сама закончила этот неприятный разговор:
— Отвали от меня, Лепеха. Я сама разберусь, с кем мне дружить и с кем встречаться!
— Ну-ну, Витюха. Смотри, не пожалей. Из нашей школы ни одна девчонка с ним встречаться не захотела!
Продолжая смеяться, компания подростков удалилась.
Федор и Вита остались наедине.
Девушка повернулась к Лукьянову, который, кажется, за эти несколько секунд разучился дышать, посмотрела на него серьезно:
— Это правда, Федь? Ты болен и у тебя бывают какие-то приступы?
— Бывают, — обреченно признал парень, — но это не судороги. И они ни на что не влияют.
— Точно знаешь?
— Точно.
— Тогда почему ты скрывал от меня правду? Боялся, что не захочу с тобой встречаться?
У Федора не было сил говорить, и он молча кивнул, признавая правоту своей девушки.
— А говорил, что доверяешь мне… — обиделась Вита, — и что я могу тебе доверить все-все.
— Ты можешь, Вита! Я просто не знал, как тебе сказать… — в голосе Федора прозвучала мольба.
— Теперь — нет, — покачала головой девчонка. — Ты-то не доверил мне самое главное!
— Прости… прости, пожалуйста! Ты же знаешь, что я тебя люблю! — попытался вернуть неумолимо рассыпающееся счастье парень. Только ничего не вышло.
— Извини. Я, наверное, пойду домой. На завтра уроков много, а мне еще диалог учить к следующей репетиции. — Виталина развернулась и зашагала к выходу из парка.
— Я провожу? — все еще продолжал на что-то надеяться Федя.
— Не сегодня, — отказалась девушка.
Федор сел на скамью. Идти домой он был не готов: бабушка сразу заметила бы, что внук чем-то сильно расстроен, и распереживалась бы. Она всегда переживала за него больше чем надо.
Тогда, в свои пятнадцать, Федор так и не понял, почему Виталина бросила его. То ли испугалась неведомых приступов, то ли не смогла простить того, что он не рассказал о них. Впрочем, не знал он этого и сейчас.
Зато теперь Федор понял, что все это время, встречаясь с холодными стервами, избегал настоящих чувств. Боялся снова влюбиться и снова потерять, берег себя от боли и отчаяния, разъедающих и сжигающих душу, как концентрированная кислота.