Украденная беременность

Лукьянов попытался вспомнить, кто и что сказал ему сегодня перед приступом — и, как всегда, не смог.
— Что же это за фраза? Я никогда не помню, что со мной происходило во время припадка и за пару минут до него. — Признание далось мужчине нелегко.
— Давайте я напишу эти слова на листке. Может, если вы их прочтете, а не услышите — приступа не будет?
— Спасибо, давайте попробуем так.
Федор со скрытой тревогой проследил за тем, как его собеседница встала, принесла блокнот, ручку и вывела всего пару слов аккуратным женским почерком.
«Все будет в порядке», — прочел он на листке, который подсунула ему под нос девушка. Внутри что-то сжалось, потом оборвалось. Перед глазами мелькнуло лицо бабушки — бледное, с расширенными от ужаса глазами и бескровными губами, повторяющими «все в порядке, Федор, с твоими родителями все будет в порядке».
Горло сдавило спазмом. Захотелось закричать, как тогда, в детстве: НЕТ!
— Федор Андреевич! Очнитесь! — донесся до него, словно издалека, встревоженный зов. Руке стало так больно, что он невольно отвлекся от воспоминаний, глянул вниз, на стол, и обнаружил, что Фая щиплет его за тыльную сторону ладони.
Он вновь ухватился за ее пальчики, сжал их — сильно, судорожно. Потянул к своему лицу. Попытался что-то сказать — и не смог: губы онемели.
Поднял глаза на лицо сидящей рядом женщины. Впился взглядом, заставляя себя думать о том, что он в гостях, что рядом — мать его будущего ребенка, что нет ничего важнее, чем оставаться всем своим существом здесь, в этом моменте, где не происходит ничего страшного и трагического.
К счастью, Фаина не пыталась ни отстраниться, ни выдернуть сжатую в тисках его пальцев ладонь, ни отвести взгляд.
— Федор Андреевич! Я тут, я с вами! — звала она тихо, раз, другой, словно опасалась спугнуть, порвать едва появившуюся ниточку связи. — Смотрите на меня, Федор Андреевич!
— Я… вижу вас, Фаина, — после нескольких долгих минут молчания сумел произнести Лукьянов. — Я вас вижу.
— Это хорошо, — на побледневшем, испуганном лице женщины проступила слабая улыбка, в которой смешались вина и облегчение. — Я уж думала, что новый приступ вам обеспечила…
— Нет. В этот раз обошлось — благодаря вам.
Фая покачала головой: она не чувствовала уверенности в том, что именно ее помощь не дала мужчине вновь забыться в болезненных видениях.
— Еще чаю? — предложила, обнаружив, что Федор в два глотка допил остатки мятного напитка.
— Да, пожалуйста, — все еще немного задыхаясь от сковавшего его напряжения, согласился тот и отпустил ее руку.
Фифа встала, завозилась с заварником и чашками. Ей было не по себе. Лукьянов словно почувствовал это.
— Я снова напугал вас, Фаина… скоро, наверное, начнете шарахаться от меня, как от чумного. — В этих словах было так много боли, что девушка слегка поежилась.
— Я не вас боюсь, — проговорила тихо, глядя в чашку, в которую наливала чай, а не на Лукьянова. — Я за вас боюсь.
И тут же смутилась от собственного признания, плеснула по-быстрому кипятка, придвинула чашку Федору:
— Ваш чай. И вот мед, добавьте по вкусу, — кивнула на баночку с вязкой сладостью янтарного цвета.
Отчего-то Фае хотелось, чтобы Федор не заметил ее слов, не обратил на них внимания. Но мужчина расслышал и обратил. В растерянности прикоснулся подушечками пальцев к горячей от кипятка стенке чашки. Охнул тихо. Помолчал, светлея лицом. Потом произнес просто:
— Спасибо, Фаина.
В молчании допив вторую порцию мяты, Лукьянов решил, что пора все же уезжать: Фаине явно требовался отдых, а в его присутствии девушка не могла расслабиться.
— Думаю, мне пора освободить вас от своего присутствия. Вам нужно отдохнуть, Фая. — Снова заговорил он. — Знаете, я хочу и поблагодарить вас за заботу, и попросить прощения за то, что доставил вам столько хлопот…
Фифа покачала головой:
— Не нужно, Федор Андреевич. Не нужно ни благодарить, ни извиняться. Вы помогли мне, я — вам. Мне кажется, это правильно. По-человечески как-то…
— Да, пожалуй, — согласился Лукьянов. Он не стал говорить Фае, что отвык от женской заботы и ласки настолько, что почти перестал верить, что они еще существуют. — Ничего, если я наберу вас завтра ближе к вечеру?
— Хорошо, звоните. Я буду ждать, — молодая женщина провела своего гостя в прихожую, дождалась, когда он оденется и обуется, открыла перед ним дверь. — Доброй ночи, — пожелала вежливо.
— И вам, Фая, — Лукьянов сумел улыбнуться, и это была хорошая улыбка: открытая, искренняя.
 
24. Светлана
 
24 ноября 2015 года. Москва
За две недели, которые прошли со дня пропущенного заседания в суде, Светка ни разу не видела Федора: он, как и собирался, съехал из пентхауса и обосновался в своем недостроенном загородном коттедже. Без мужа в огромной полупустой квартире было как-то одиноко.
Даже всегда веселый шпиц Карли загрустил. Раньше он всегда спал в комнате Федора, в ногах у хозяина — прямо как кот. Когда Лукьянов исчез, песик устроил Светке бессонную ночь: лежать около нее он отказался. Вместо этого ушел в комнату Федора, забрался на подушку, сохранившую запах мужчины, и начал скулить и плакать.
Ни уговоры, ни попытки угостить вкусненьким, ни запертая дверь не произвели на малыша никакого впечатления: он продолжал рваться в опустевшую спальню хозяина дома и подвывать. Кончилось тем, что Светка сама прилегла на постель мужа, Карли прижался к ее боку и затих. Вот так, неожиданно для себя, Светлана практически переехала обратно в супружескую спальню.
Все это было неприятно, но куда больше женщину напрягал денежный вопрос. Готовить она, несмотря на полученную в колледже специальность, не любила и не умела, предпочитая заказывать готовую еду в хороших кафе и ресторанах. Но теперь ей пришлось пересмотреть свои привычки: дорогие заведения ей стали не по карману, а питаться в дешевых столовых с замызганными пластиковыми столами она брезговала.
Ко всем прочим расходам, нужно было кормить Карли. Светка пришла в негодование, обнаружив, что сухой корм, к которому приучен ее шпиц, стоит от тысячи рублей за упаковку, которой хватает в лучшем случае на две недели. Запасы Ланы таяли намного быстрее, чем она ожидала, и это означало лишь одно: мужа необходимо вернуть как можно скорее!
Собираясь на заседание суда, Светлана решила, что стоит постараться произвести на судью впечатление скромной, но элегантной женщины, которая с достоинством принимает удары судьбы. Под ударом подразумевался развод, затеянный негодником-мужем в то время как она, Лана, находится в «интересном» положении. Даже если судья — мужчина, он наверняка проникнется сочувствием, а уж женщина точно будет на стороне беременной супруги. Женскую солидарность никто не отменял!