Некрополь 3 (СИ)

Тем временем схватка приблизилась к своей кульминации. Копейщик начинал ошибаться, фантомы медленно, но верно его окружали, загоняя в крайне невыгодную позицию и подготавливая почву для абсолютной победы. Помочь ему могла бы любая ошибка со стороны соперника, но музыкант и играл, и своими саммонами управлял безупречно. Постоянное перемещение по арене не позволяло копейщику к нему подобраться, — а двигался мастер призыва если и медленнее своего оппонента, то ненамного, — а фантомы делали всё остальное.
  
Хотелось бы и мне достичь такого же взаимопонимания со своими скелетами, которые, по сути, пока даже один на один сражались с большим трудом. И это при том, что времени и сил я в них вложил прилично, порою жертвуя сном или собственными тренировками. Стоило ли оно того? Трудно ответить.
Ведь с одной стороны каждый час, вложенный в моих миньонов, окупится сторицей потом. Чокуто не покинет меня, так как он — привязанный, прокачивающийся вместе со мной предмет со свойствами, несколько не дотягивающими до легендарных вещей. При этом время я всё равно буду тратить хотя бы на то же изучение магии, и в итоге безнадёжно отстану от слепцов, посвящающих прокачке всё свободное время. Если же взглянуть на ситуацию с другого бока, то становится понятно: если чем-то занимаешься, то этому чему-то крайне желательно посвящать максимум времени, не распыляясь на несколько занятий.
Всё-таки меня от какого-нибудь рукастого корейца отличает ещё и то, что я не могу делать несколько дел одновременно. Буду заниматься магией — значит, без отвлечения на что-то ещё. Скелетами — так скелетами соответственно. Выделять по паре часов в дни, когда я буду ментально раздавлен? Большого прогресса это не принесёт, а мысли может спутать. И даже такая маленькая вероятность мне не очень-то по душе…
В один момент оборвавшаяся на особо протяжной ноте мелодия вырвала меня из мира грёз. Взгляд сам собой нащупал копейщика, оружие которого упиралось в грудь музыканта. При этом искрящиеся клинки фантомов тоже касались кожи бойца. Один уперся в защищающую горло кольчугу, второй — в подреберье. При этом на лице обоих противников застыли улыбки, и ни один не выглядел расстроенным или раздосадованным.
Друзья? Товарищи? Скорее всего.
Наконец фантомы осыпались крупными светящимися хлопьями, а копейщик — убрал своё оружие, просто взмахнув им в воздухе. Момент «пропажи» от меня не укрылся, так что всё моё внимание приковалось к кольцу, оказавшемуся или частью артефакта, или его вместилищем. В то, что копье это самое обыкновенное, не верилось ни на грош.
Спустя несколько секунд оппоненты пожали друг другу руки и скрылись за специальными воротами для бойцов, освободив арену для желающих, которые тут же и обнаружились. Пара игроков вышла в круг, но я их проигнорировал, решив хотя бы попытаться поговорить с музыкантом. Если местный, то вполне может и не отказать пусть даже в платной консультации по поводу призывов. Не может же тот, кто использует саммонов в качестве оружия, не знать хотя бы о том, в каком направлении мне копать? Гайды от игроков однозначны, но они не могут раскрыть всю полноту картины — это понятно и по тому, насколько ошибочными оказались представления о прокачке и магии в целом. Привычная всем играм система имелась, но у неё был аналог.
Так почему бы не обнаружиться и чему-то подобному в сфере призыва?
Авантюристы оказались тёртыми калачами, и нескольких человек, решивших подстеречь их у выхода, остались с носом — их цели мало того, что развили огромную скорость, едва завидев «поклонников», так спустя пару секунд ещё и променяли землю на крыши домов.
Все, кроме меня, отстали. Но напрягаться для того, чтобы поспеть за больно шустрыми авантюристами, приходилось сильно. В ход шли и печати, и бег на грани фола — иначе я просто не выдерживал темпа авантюристов, умудрявшихся ещё и разговаривать друг с другом.
Прыжок, ещё один — крыши небольших одноэтажных халуп опасно прогибались под моим весом, но держались. Использовать печать, оттолкнуться… Картина перед глазами резко куда-то улетает, и я понимаю, что смотрю прямо в небо. Плечо сжимает рука того, кто играючи меня опрокинул, а в строке дебаффов висит теперь уже девятисекундный паралич.
— Чего увязался, ушастик? — Произнес пристально меня разглядывающий копейщик. — Проблемы кончились?
— Он парализован и не может говорить. Дай-ка. — Лицо копейщика отодвинулось в сторону, и надо мной склонился музыкант, ткнувший куда-то в область груди. Дебафф тут же развеялся, но встать копейщик мне не позволил, попросту припечатав ногой в область груди и вдавив тщедушного меня, — а по сравнению с этим чудовищем я чувствовал себя крайне слабым, — в плоскую крышу. — Вот теперь — другое дело!
— Я хотел поговорить с вами… По поводу призыва… — Выдавил, стараясь игнорировать недостаток воздуха. Получалось плохо, но даже такое хрипение в моей ситуации было лучше молчания. Почему я не сопротивлялся? Да потому, что не идиот! Эти если посчитают нужным, то меня просто раздавят и даже не почешутся.
Впрочем, смерть от удушья меня миновала, так как давление на грудную клетку пропало, перестав испытывать мои рёбра на прочность.
— Самуэль, разбирайся, этот по твоей части. — Бросил парень, — а выглядел он на двадцать пять-двадцать шесть лет, — отойдя в строну.
— Учеников я не беру, если ты о том хотел попросить. Аналогичной магии тоже научить не смогу, так как мои духи битвы — это родовая способность.
— Это было бы слишком нагло с моей стороны — просить чего-то подобного. Всё, ради чего я преследовал вас — это хотя бы намёк на то, как лучше тренировать своих призванных существ. — Выдаю как на духу — и застываю в ожидании. Как-то иначе сформулировать мою просьбу я не смог, так что сказал то, что сказал. Без лишней лести, но с уважением…
В случае с музыкантом было достаточно трудно определить, как к нему обращаться и как себя вести. Он был молод, внешне — даже моложе своего товарища-копейщика, но при этом держал себя как какой-то принц, вращающийся исключительно в высших кругах.
— Призывы не обучают, обучают миньонов. У тебя, я так понимаю, нежить? — Показалось, или музыкант действительно принюхался? — Не делай такие глаза — я не только сражаться умею. Касательно твоей проблемы могу посоветовать только поискать труды одного барона, Ханстейла. В своё время он отличился на ниве некромантии, умертвив целую крепость своих подданных и подняв их в виде легиона мёртвых. Примечательно то, что он обучил своих солдат сражаться лучше, чем они умели при жизни. Феноменальное достижение, нашедшее отражение как в жизнеописании и трудах самого некроманта, так и в работах его последователей. Если тебе повезёт найти экземпляр… — Музыкант покачал головой. — Не пожалеешь о том, что пошёл сегодня за нами. Это я тебе гарантирую…
— Что ты там копаешься⁈ — Нетерпеливый голос копейщика прервал повествование музыканта, который, казалось, был готов прямо сейчас углубиться в дебри истории.
— Сам сказал, что это моё дело, а теперь возмущаешься? Никуда от нас трактир не убежит, успокойся. Дай умным людям поговорить.
— Это ты меня сейчас тупым назвал, да?
— Не я проспорил организатору боёв на арене, Мастольф.
— Это случайность.
— Совсем нет. И я уже объяснял, почему. — Музыкант повернулся ко мне. — Если это всё, то ты можешь идти.
— Спасибо за ценный совет, маэстро. — Искренняя благодарность срывается с губ сама собой, но приходится на спины уже удалившихся на несколько десятков метров друзей-собутыльников. Моё спасибо им, похоже, было без надобности, но я особо не расстраивался — мне всё-таки удалось узнать, в каком направлении рыть. Причём направление это более чем конкретное, и отсылает, насколько я понимаю, к основателю некоей школы или метода создания нежити.
  
Я спрыгнул с крыши и, вдохнув свежий вечерний воздух, направился в местный аналог гостиницы. Можно было просто свернуть в какой-нибудь переулок и выйти из игры, но мне не хотелось этого делать. Зайти в таверну, сгрызть кусок вяленого мяса и запить его кружкой прохладной браги или пива, после чего подняться в комнату, втиснуться в совсем небольшую кровать и, открыв единственное окошко совсем небольшого размера, уснуть под гогот пьяниц на первом этаже.