Поручик Романов (СИ)
А возник он из-за разногласий вокруг реки Халкин-гол: слабое марионеточное правительство Манчжоу-го (за ним, само собой, стояли японцы) неожиданно потребовало от Верховного хана Монголии барона Унгерна признать, что граница между странами проходит по западному берегу реки, а не там, где считается официально и обозначена на всех картах, то есть на двадцать верст восточнее.
Этот спор, казалось, не стоил и выеденного яйца: кому нужны эти совершенно безлюдные, пустынные, дикие земли, не пригодные ни для чего? Одни солончаки, песок да мертвая степь. Но для сынов Ямато они вдруг приобрели стратегическое значение — японское правительство решило проложить по ним железную дорогу, чтобы выйти непосредственно к границе России. А это уже совсем другое дело: в случае серьезного конфликта войска Страны восходящего солнца могли легко обойти Большой Хинган и прорваться в глубь Сибири — к Иркутску и озеру Байкал. Таким образом, возникала реальная угроза захвата немалых российских земель, а главное — перекрытия туннелей Тринссибирской железнодорожной магистрали, что неизбежно привело бы к полному прекращению движения по ней. Как следствие, значительные территории в Сибири и на Дальнем Востоке остались бы без защиты и оказались бы полностью отрезанными от европейской части страны. Со всеми отсюда вытекающими…
Такой сценарий развития событий (по сути — новой войны) был вполне реален: японцы давно уже зарились на богатые сибирские земли, где добывали алмазы, уголь, нефть, газ, черные и цветные металлы — в том числе медь, золото и крайне ценный для авиации алюминий, где имелись огромные лесные массивы и практически неисчерпаемые запасы продовольствия — зерна, фуража, молочных продуктов, рыбы, мяса… Не говоря уже о ценной пушнине и удобных морских портах на побережье Тихого океана. Захватив же внезапным ударом Транссиб, сыны микадо фактически могли взять Россию за горло…
«Знакомая история, — подумал Дмитрий. — Эти самураи, похоже, не оставляют мечты захватить не только Китай, Корею, Манчжурию и Монголию, но и наши исконные земли — от Охотского моря до Урала, от Чукотки до Казахстана. Но мы несколько лет назад вроде бы им крепко дали по лапам, наваляли по полной… Тогда, выходит, я в какой-то иной России, в которой не было сражений с самураями в тридцать восьмом и тридцать девятом годах, где по-прежнему правит царь и есть сословия… Где не было Октябрьской революции, Ленина и его верных соратников-большевиков, а рабочие и крестьяне не победили буржуев с помещиками, не отстояли свои завоевании в Гражданской войне… Где, наконец, нет товарища Сталина, а также товарищей Берия, Молотова, Ворошилова, Жданова, Калинина и остальных членов Политбюро… А как же война с белофиннами? Она еще впереди или ее вообще не будет? Одни только вопросы. Но если это не бред (вроде бы не похоже — слишком уж все реально), то, получается, у меня — какая-то другая жизнь. Или же старая — но не моя, а чья-то чужая…»
Дима стал еще более внимательно слушать Замойского. Пока военные действия, по словам Семена, шли ни шатко, ни валко: японцы, вторгшись со стороны подконтрольной Манчжурии, быстро захватили часть монгольской территории у реки Халкин-гол и остановились, поджидая резервов. Российские войска вместе с союзными частями барона Унгерна (в основном — конницей) тоже накапливают силы. Из-за того, что Транссиб имеет по большей части всего один путь (а еще — очень длинные перегоны и туннели), переброска войск из центральных российских губерний к месту сражений идет крайне медленно.
На данный момент наша группа у Халкин-гола насчитывала (включая монголов-пограничников, эскадроны Унгерна и забайкальских казаков) примерно три тысячи штыков, четыреста пятьдесят сабель, десять танков и восемь бронемашин, а еще — двадцать орудий и около полусотни пулеметов. Японцы (полковник Ямагата) выглядели куда представительнее: как минимум четыре с половиной тысячи штыков, девятьсот сабель (регулярная кавалерия), семьдесят пять пулемётов, двадцать пять орудий. Но при этом — всего шесть легких танков и восемь танкеток.
Нашими частями командовал полковник Вакулевский, и он очень рассчитывал на бронетехнику, которую с большим трудом удалось доставить по железной дороге из-под Казани (где, как понял Дмитрий, дислоцировалась целая механизированная бригада). Штабс-ротмистр Замойский (его непосредственный начальник и, кажется, близкий друг) командовал танковой ротой, состоявшей из трех взводов: три легкие машины («Добрыня»), четыре средние («Илья Муромец») и столько же — новейшие тяжелые КВ («Князь Владимир»). Плюс — два взвода колесных броневиков: четыре пулеметные «Ратник-2» и столько же пушечных «Ратник-3».
С неба группировку Вакулевского прикрывала от японских налетов наши истребители — юркие, быстрые «Стрижи», а в качестве ударных бомбовозов в случае необходимости могли использоваться тяжелые четырехмоторные «Святогоры». У противника тоже имелись истребители (Ки-27) и кое-какие бомбардировщики, но их, правда, пока никто не видел, поскольку никаких столкновений в небе не происходило — все боевые действия до настоящего времени разворачивались только на земле, авиацию ни та, ни другая сторона не применяла. С чем это было связано, Замойский не знал. Скорее всего, Россия и Япония просто не хотели слишком расширять и углублять конфликт, надеялись как-то договориться. Если получится, конечно.
Что касается позавчерашних событий, то тут тоже не было ничего особенного, если разобраться, довольно простая история: япошки попытались закрепиться за захваченных позициях, а наши предприняли контратаку. И в качестве основной ударной силы бросили вперед танки и бронемашины (кавалерия, монгольская и казачья, служила главным образом для глубокой разведки и внезапных рейдов по тылам противника).
Выбор танков для основного удара был логичен: российские машины (даже легкие «Добрыни», не говоря уже о средних «Муромцах» и тяжелых «Владимирах») по своим броневым, огневым, скоростным и прочим качествам значительно превосходили любую японскую технику: слабые «Те-Ке» и «Ха-го» с 37-мм пушками и довольно медлительные Тип 89 и «Чи-Ха» с 57-мм. О танкетках же (Тип 94) можно было вообще не говорить — они уступали даже российским бронемобилям (и прежде всего — пушечным). Сыны микадо сразу же это почувствовали на своей шкуре — в первых же столкновениях потеряли почти всю свою технику.
Когда стало понятно, что японские танки сражаться на равных с русскими не могут (слабая броня пробивалась на значительном расстоянии), они перешли к другой тактике: стали устраивать артиллерийские засады. Но и тут им не повезло: наши быстро освоились и стали пускали вперед скоростные «Добрыни». Те буквально летали по полю, и попасть в них японским артиллеристам оказалось не под силу — как попасть из старого кремневого ружья в скачущего по полю быстрого зайца.
Глава 6
Глава шестая
«Добрыни» вызывали огонь на себя, находили спрятанные в засаде орудия и уничтожали их из пушек и пулеметов, открывая дорогу средним «Муромцам» (основной российской ударной силе), а окончательно разгром противника завершали тяжелые КВ, «Князи Владимиры».
Те давили артиллерийские позиции своими широкими гусеницами, сминали орудия (причем вместе с расчетами) и буквально впечатывали в твердую, обожженную солнцем землю то, что еще оставалось. После этого тщательно утюжили окопы, разрушали блиндажи и дзоты (сыны Ямато строили их в большом количестве — с инженерным обеспечением у них все было очень хорошо) и наводили страх и ужас на пехоту, не привыкшую к подобным броневым атакам. Российские стальные монстры представлялись простым японским солдатикам (в большинстве своем — бывшим крестьянам и мелким ремесленникам) какими-то сказочными чудищами наподобие огненных драконов, и они в панике бежали о них, бросая оружие…
При этом наши танкисты старались по возможности беречь «Владимиры» — те были совсем новыми и весьма дорогими машинами, в российскую армию их поставлялось еще мало, хотя на Путиловском заводе в Петербурге, где собирали, работа шла круглые сутки, в три смены и без перерывов.