Бывает и хуже? (СИ)

— И ты вместе со мной, — добавил я.
Он резко остановил поток своей бурной речи и снова уставился на меня с непониманием.
— Я? — переспросил он. — С хрена ли?
— Я не умею открывать больничные, — картина в моей голове складывалась сама собой. — Не умею работать в этой программе. Это ты их открывал. Значит, ты повязан со мной.
Это предположение основывалось на логике. Но звучало правдоподобно. Саня ведь действительно не умел работать в ФСС. До недавнего времени, теперь-то меня Лена научила. А значит, во всей этой схеме должен был быть ещё один человек.
  
Человек, который в курсе всего этого и теперь решил меня этим шантажировать. А ведь я сразу понял, что никакой он Сане не друг.
Шарфиков тем временем расхохотался.
— Ну да, открывал их я, — признал он. — И чё? На всех осмотрах твоё имя, твои подписи и печати. Да я там никаким боком не засветился, дурья твоя башка! А вот тебя за такое уволят.
— Ты придурок, — констатировал я. — Ну да, пусть на осмотрах и моё имя. Но в этой поликлинике каждый знает, что Саня не умеет открывать больничные. И каждый знает, что ты Санин друг. Два плюс два сложить им легко будет. Если расследование начнётся — тебя всё равно зацепит эта история. И отмыться будет сложно.
Я блефовал. Прекрасно знал, что Шарфиков — великолепный манипулятор. Пудрит мозги Лавровой, из-за чего она многое спускает ему с рук.
Но если тебя шантажируют — ни в коем случае нельзя поддаваться на шантаж.
Вспомнился один из случаев в моей прошлой жизни. Мой хороший знакомый, граф Терентьев, человеком был хорошим, но слабохарактерным.
Охмурила его один раз молодая девица, да так, что тот неделю с ней провёл. А жене говорил, что в рабочей поездке.
Всё бы ничего, только вот девица потом начала его шантажировать. Так, мол, и так, плати мне сто золотых, или жёнушка всё узнает. Терентьев прибежал ко мне за советом.
Тогда я ему сказал, что, если заплатишь один раз — будешь платить всю жизнь. Она не остановится, пока не заберёт все деньги. А потом всё равно жене расскажет, из вредности.
Посоветовал самому пойти и признаться жене. Тот струсил.
В итоге всё было ровно так, как я и сказал. Заплатил той девице раз, другой, третий. Жена потом сама всё узнала и ушла от него. Остался граф без гроша за душой. Не потому, что всё любовнице отдал: жена отсудила.
— Ты меня шантажируешь? — из воспоминаний меня вывел шокированный голос Шарфикова.
— По-моему, это ты меня шантажируешь, — усмехнулся я. — А я хочу, чтобы ты отстал. Если ты оставишь в покое эту историю, то и я оставлю её в покое. И всем хорошо.
Стас раздражённо выдохнул.
— Бред это, — бросил он через плечо. — Ну и хрен с тобой!
Он вышел из кабинета и хлопнул дверью.
Думаю, пока что он точно не станет рассказывать про эту историю. Я успел немного изучить Шарфикова. Трусливый человек. Он боится за свою репутацию. Ведь если расскажет, ему как минимум могут задать вопрос: а почему ты молчал до этого? И что ему отвечать — непонятно.
Поэтому пока что эта проблема решена. А если Стас придумает новый прикол — решу его по мере поступления.
В дверь снова постучали, на этот раз пациент.
— Войдите, — я уселся за стол и сосредоточился на дальнейшей работе.
В кабинет зашла девушка лет двадцати пяти. Невысокая, худая. У неё были светлые волосы, собранные в хвост. Одета в старые потёртые джинсы и такой же свитер. Она была бы очень симпатичной, если бы не замученное лицо и тёмные круги под глазами.
— Здравствуйте, — она нерешительно замерла у входа. — Меня зовут Ковалёва Анна Сергеевна. Я по комиссии, с птицефабрики.
— Проходите, садитесь на кушетку, — улыбнулся я ей.
Она робко прошла в кабинет и уселась на самый краешек. Я тем временем нашёл её в МИСе и повернулся к ней.
Жидков дал мне сегодня папку с приказом, по которому и должны были назначаться анализы. Я открыл эту папку и нашёл список вопросов, которые нужно было задать работнику.
— Какая у вас должность? — начал я.
— Работница цеха, — она смешно наморщила нос. — Кур обрабатываю. Ну, забойщики у нас чаще мужики, но ощипывать и потрошить — женское дело.
Я кивал, делая пометки у неё в карте.
— Жалобы какие есть? — спросил я.
— Нет, доктор, — слишком поспешно ответила она. — Всё хорошо у меня. Нет жалоб.
Врёт. Ну вот сразу видно, что врёт, хотя совершенно не умеет этого делать.
— Хорошо, когда жалоб нет, — улыбнулся я. — Лекарствами постоянно пользуетесь какими-то?
— Ингалято… Ой, нет, ничем, — она густо покраснела и опустила голову.
Ну вот, сама же и прокололась. Я тяжело вздохнул.
— Ингалятором, — договорил я за неё. — Даже сейчас слышно свистящее дыхание, из-за нервов вот-вот начнётся приступ. Бронхиальная астма, верно?
Он ещё больше покраснела, но кивнула. Достала из старой сумочки Сальбутамол, я сам пользовался таким же, и торопливо сделала два вдоха.
— Она не сильная, я справляюсь, — торопливо добавила Анна.
Бронхиальная астма — это было противопоказание для работы на птицефабрике. Там пыль, перья, органическая грязь. Всё это является тяжелейшими аллергенами для астматика.
Приступы будут провоцироваться постоянно.
— Как часто сейчас приступы? — спросил я.
Она всё ещё не поднимала голову.
— Каждый день, — тихо призналась она.
Каждый день. Уже близко к неконтролируемой астме. Если девушка продолжит в том же духе — окажется в реанимации. Там, где я был совсем недавно. Так что знаю, о чём говорю.
— Анна Сергеевна, вам нельзя оставаться на этой работе, — прямо сказал я. — С вашей бронхиальной астмой работа с птицей просто смертельно опасна. У вас может случиться астматический статус, и ваша жизнь будет под угрозой.
Она резко побледнела и подняла на меня голубые глаза.
— Но я справляюсь, — голос её готов был сорваться. — Честное слово. Ингалятор помогает, и всё хорошо.
— Пока помогает, — поправил я её. — А со временем перестанет помогать. Вы этого хотите?
Анна мотнула головой.
— В городе нет другой работы, — чуть тише сказала она. — У меня дочка маленькая, надо её кормить, одевать. Муж нас бросил, вдвоём мы остались. А на птицефабрике иногда и куру можно взять, да и график удобный. И платят неплохо, хорошая это работа.
В маленьком городе трудно найти работу, я понимал, о чём она говорит. Особенно трудно, если есть маленький ребёнок.
— Мать старенькая, помогает, но у самой пенсия — копейки, — добавила Ковалёва. — Прошу вас, не пишите про мою астму.
Она не жаловалась, просто излагала свою ситуацию.
Начал листать приказ, который мне дал Жидков, в поисках выхода. И вскоре нашёл. По заключению медицинской комиссии, если у работника выявлены противопоказания для конкретной работы, может быть выдана справка о необходимости перевести его на другую работу. В этом случае сотрудника не имеют право увольнять и должны предоставить другое место.
Другими словами, если я оформлю эту справку, девушку должны перевести на другую должность на птицефабрике. Без кур и перьев.
— Анна Сергеевна, я не могу допустить вас до работы в цеху, — мягко сказал я. — Но могу оформить бумагу, согласно которой вас переведут на другую должность. В офис или на склад, там, где нет контакта с пылью и перьями.
— Правда? — с надеждой спросила она.
— Правда, — кивнул я. — Только мне нужно узнать, что нужно для оформления этого документа. Подождите здесь, я скоро подойду.
Работа врача-терапевта участкового, как оказалось, часто подразумевает беготню по другим кабинетам. С моим весом беготнёй это назвать пока что было трудно, скорее быстрым шагом с последующими вдохами ингалятора.
  
Я снова отправился в главное административное здание. Зачастил сюда сегодня.
В этот раз мне надо было найти заместителя главврача по медико-социальной экспертизе. Насколько я успел прочитать в приказе, именно этот заместитель занимается подобными вопросами.
Кабинет нашёл довольно быстро. На двери красовалась табличка «Савчук Е. М. Заместитель главврача по МСЭ».