Алый флаг Аквилонии Спасите наши души
- Ну что же, будем знакомы, Николай Иванович, - сказал подпоручик Акимов. - Только вот обстоятельства этого знакомства слегка напрягают. Ушли в ночной поиск в обход Ускюдара в ночь с девятнадцатого на двадцатое августа тысяча девятьсот седьмого года, но сбились с пути и вышли уже здесь...
- Погодите, товарищ Акимов! - воскликнул Чечкин. - Я ничего не понимаю... Ведь Российская империя не воевала с Турцией в тысяча девятьсот седьмом году, война началась в четырнадцатом, и не было никогда никакой Константинопольской наступательной операции...
- Это в вашем мире не было, - твердо сказал Акимов, - а в нашем все это было, как и многое другое, о чем вы не имеете понятия. Но здесь, в диких временах, воевать нам уже не с кем, а надо думать, как выжить и не опуститься до уровня местных. Поэтому и мы, и вы, и те, другие, на том берегу, должны соединиться в одно целое, чтобы вместе противостоять этому миру. Ведь все мы русские, пусть даже происходящие из разных миров и времен, и должны поддерживать друг друга.
В голосе подпоручика звучала такая уверенность, что я сразу поверил его словам. Да и нельзя было допустить, чтобы мы ушли в Аквилонию, а другие товарищи остались здесь блуждать в холмах без связи и надежды. Не думаю, что товарищ Грубин и его соратники откажутся принять дополнительных поселенцев. Напротив, я уверен, что они очень не одобрят, если мы попытаемся утаить эту информацию от прочих наших соотечественников. Ведь команду нашей лодки они пригласили к себе сразу, как только мы бросили клич на аварийной волне. Если товарищ Грубин, перечисляя тех, кто уже присоединился к ним для совместной жизни, упомянул древнеримских легионеров, а также каких-то кельтов-думнониев и басков-аквитанов, то неужели они откажутся принять к себе русских, даже если они происходят из другого мира, отличающегося от нашего своей историей?
- Мы тоже не против объединения, товарищ Акимов, - ответил я. - Мы видим, что вы нам не враги, а одиночкам и даже малым группам тут не выжить...
- Опустите оружие, парни, это точно свои, - с облегчением произнес подпоручик Акимов и добавил в мой адрес: - Прошу извинить за некоторую грубость, товарищ капитан-лейтенант. Теперь ваши люди могут подобрать свои винтари и пистолеты. Мир?
- Мир! - ответил я, подбирая с земли свой пистолет и убирая его в кобуру.
- Николай Иванович, - сказал подпоручик Акимов, когда мы снова вооружились и двинулись в путь вдоль берега своим прежним маршрутом, - а теперь ваша очередь рассказывать свою историю. Ведь о том, как мы дошли до жизни такой, я вам уже поведал.
Я и рассказал - начиная с атаки румынского эсминца на траверзе Констанцы и заканчивая тем, для чего мы идем в разведывательный поход по берегу Босфора. Мой рассказ, а особенно сведения о том, что в этом диком и пустом мире где-то существует созданное русскими людьми двадцать первого века государство Аквилония, собирающее под свое крыло не только русских и советских соотечественников, но и вообще всех выходцев из более цивилизованных времен, заставили товарища подпоручика призадуматься.
- Знаете что, Николай Иванович, - сказал он, - я со своим взводом, пожалуй, присоединюсь к вам в походе в эту Аквилонию. Теперь мы одна команда, и вы, товарищ капитан-лейтенант, среди нас самый старший по званию, поэтому прошу вас принять общее руководство объединенным отрядом.
- Так это, товарищ Акимов, еще не все ваши люди? - спросил я, оглядывая шагающих рядом до зубов вооруженных и донельзя суровых морских пехотинцев.
- Да, - подтвердил тот, - минимальная тактическая единица морской пехоты - это взвод, так, в полном составе, мы и попали в этот мир. Наш лагерь разбит на мысу - там, где в цивилизованные времена располагался пригород Стамбула Ускюдар, он же Скутари. Вашу команду наши часовые заметили, когда вы стояли на берегу и что-то обсуждали. Когда мне об этом доложили, я взял первое отделение и выдвинулся вперед посмотреть на новых товарищей по несчастью.
- Понятно... - кивнул я и спросил: - Скажите, товарищ Акимов, те люди на противоположном берегу - они тоже из ваших или другие?
- В какой-то мере они из наших, - сказал подпоручик, - потому что тоже русские, как и мы с вами, а в какой-то мере они другие, потому что находящиеся там два взвода морской пехоты происходят из разных миров. Один взвод - из мира, похожего на наш, только в сентябре тысяча девятьсот восьмого года Российской империей там правит не наша императрица Ольга, а ее брат Михаил; при этом другой взвод советский, из января тысяча девятьсот сорок третьего года. И что характерно: в обоих этих мирах, как и у нас, тоже имели место наступательные Константинопольские операции. Сразу скажу, что в той истории, которую я учил у себя дома, в двадцать первом веке, в январе сорок третьего года Красная Армия сражалась под Сталинградом, а не штурмовала Константинополь. Да и потом за прочими делами у товарища Сталина до турок просто руки не дошли.
В ответ я только пожал плечами: мол, нам там и в самом деле пока не до турок, с немцами бы разобраться, -а потом спросил:
- Ну и как они там, товарищ Акимов, между собой не передрались? А то для наших товарищей погоны как у вас - это все равно что красная тряпка для быка. По крайней мере, при первой встрече.
- Да нет, не передрались10, - ответил подпоручик. - Первоначально две этих команды просто держались по отдельности, но вчера вечером с того берега сообщили, что они тоже решили объединиться, потому что нашли между собой каких-то общих знакомых11.
- Как они вам сообщили? - не понял я. - Ведь тут через Босфор до другого берега не докричишься, а радиостанции12, насколько я понимаю, у вас нет.
- Обыкновенно сообщили, товарищ капитан-лейтенант, через флажки, - вместо подпоручика ответил старший унтер, похлопав рукой по чехлу на бедре. - Али мы не уже моряки?
- У нас на подводном флоте флажками из-под воды не помашешь, - сказал я, и тут же неожиданно для себя самого спросил: - Товарищ Акимов, если не секрет, а вы тут уже сколько дней?
- Трое суток с хвостиком, - ответил подпоручик. - А что это имеет какое-нибудь значение?
- Имеет, - усмехнулся я, - мы в этом мире уже неделю, а потому это вы тут новые, а не мы...
- Ну, Николай Иванович, - хмыкнул мой собеседник, - в таком разрезе вы действительно правы: вы первые, а мы вторые, если не считать аквилонцев, которые, как следует из их летоисчисления, обосновались здесь уже три года назад... Думаю, что, когда мы сможем вступить с противоположным берегом в прямой контакт лицом к лицу, командиры взводов из других миров тоже примут решение поступить под ваше командование, чтобы впоследствии присоединиться к аквилонцам.
Я немного подумал и высказал мысль, только что пришедшую в голову:
- Знаете что, товарищ Акимов... В то время, когда мы стояли на якоре у румынского берега, то довольно интенсивно обменивались с Аквилонией радиограммами. Нам хотелось как можно лучше знать, куда мы идем и к кому, чем дышат люди, с которыми нам придется провести остаток жизни, и во что они верят. И они, ничего не скрывая, отвечали на все наши вопросы...
- Я понимаю ваш интерес и всемерно его одобряю, - произнес подпоручик. - Соваться в воду не зная броду - это занятие не для самых умных людей. А теперь скажите - неужели вам удалось выяснить у аквилонцев что-то особенное?
- Удалось, - кивнул я, - впрочем, они этого и не скрывали. Наши с вами случаи (там их называют «забросами») происходят не просто так, а потому что некие высшие силы решили поставить над местным человечеством острый социальный эксперимент, одномоментно (в историческом масштабе, разумеется) выдернув его из дикости каменного века и подняв к вершинам развитого социализма. Но, помимо дружественно настроенных людей, которые должны пополнить их ряды, те же самые высшие силы забрасывают к аквилонцам отряды врагов, которых следует разгромить и уничтожить, а выживших пленных подвергнуть перевоспитанию. Председатель Верховного Совета Аквилонии товарищ Грубин считает, что неведомые экспериментаторы делают это для того, чтобы их общество не разжирело и не покрылось патиной самодовольства и самоуспокоенности, а всегда находилось в тонусе, чтобы выдержать пришедший извне внезапный удар или стойко перенести неожиданные трудности и лишения.