Прерыватель. Дилогия (СИ)

Илья стоял на знакомом балкончике и сквозь стекло всматривался в суету, царившую в зале хронокамер. Теперь камер с людьми прибавилось. Инженерам и медикам осталось лишь подключить тела́ к системам жизнеобеспечения и настроить приборы.
Вся процедура заняла минут сорок, и Илья за это время не сдвинулся с места, дожидаясь, пока ему не доложат, что с детьми и Викторией Павловной всё в порядке.
  
Теперь создавалась иллюзия того, что наёмник Алексей Лазов сумел‑таки отыскать детей, поскольку их первичные оболочки (а именно так правильно было бы называть то, что покоилось в хронокамерах) лежали рядышком справа и слева. Так распорядился Илья. Никакого практического смысла в этой манипуляции не было, но ум воспринимал такое соседство, как некий символ, обещающий непременно самый благоприятный исход дела. Размышляя об этом, Илья даже слегка улыбнулся.
В наблюдательную комнату вошёл Белин, главный инженер ивановского ЦУАБа.
Илья обернулся.
– Всё прошло штатно, – доложил вошедший. – Медики говорят, что гипобиоз в норме, никакой опасности нет.
Илья облегчённо вздохнул, поблагодарил Белина, хлопнув его по плечу, и вышел из наблюдательной. Предстояло ещё уладить формальности, связанные с эвакуацией и объяснить своё появление в квартире заспиртованного психолога.
Сам генеральный, по такому случаю приехавший посреди ночи в ЦУАБ, ожидал Илью в кабинете.
– Что там у тебя? – сходу набросился он, раздражённо перелистывая в беспорядке рассыпанные по столу бумаги. – Федералы уже на ушах стоят. Вынюхивают, что за дело у нас такое с министерскими. Зачем ты попёрся к этому Корзину?
Когда генеральный бывал в таком настроении, спорить с ним не имело смысла. Илья хорошо знал, что тому нужно всего лишь выпустить пар, чтобы придти в состояние взаимопонимания. Поэтому он просто молчал, ожидая, пока Михаил Иванович Власов не справится с приступом гнева и не перестанет задавать риторические вопросы.
– Ну, – минуты через две уже более спокойно проговорил генеральный, – ты садись давай. И рассказывай всё по порядку.
Илья сел и поведал от начала и до конца всю ту цепочку событий, которые закончились его поездкой в Сокольники.
– Нда… – промычал Власов, тыча шариковой ручкой в какой‑то из документов. – Сейчас. – Он снял с телефонного аппарата трубку и набрал секретаря, тоже в срочном порядке вызванного в контору. – Лёнь, – крикнул шеф в микрофон, – доставьте Фаготу часы с руки Лазова. Да, того самого. Пусть проверит на предмет вмешательства в первоначальные настройки. Хотя, нет. Стоп! Сейчас я к вам Илюху пришлю. Он сам и доставит. Ага. Жди. Вот, – Власов обратился уже к Илье, – доверия уже нет ни к кому. Куда катится мир?! Сам отнесёшь часы настройщику. Не думаю, что наш старик ко всему этому как‑то причастен. Но всё же… Будь начеку. Сам понимаешь. Действуй. Документы потом оформишь. Я их в этом бардаке скоро и не найду.
– А нести‑то куда? – спросил Илья, потому как понятия не имел, где расположена мастерская настройщика по прозвищу Фагот.
– На нулевой, куда же ещё, – невозмутимо ответил Власов.
– А есть ещё нулевее? – продолжал удивляться на невозмутимость шефа Илья.
– Ах, ну да! – всплеснул тот руками. – Ты же не в курсе. Два‑три‑семь. В лифте нажми одновременно два‑три‑семь. Он там один на всём уровне, не ошибёшься.
– Понятно, – кивнул Илья, простился с шефом и направился к залу с хронокамерами.
Он оценил жест Власова. Илья до сих пор не был знаком ни с кем, кому выпадала честь лично разговаривать с настройщиком. Впрочем, его знакомые этот факт просто могли скрывать.
Секретарь уже ожидал Илью. Они поприветствовали друг друга.
Потом подошёл Белин, открыл мою камеру и аккуратно расстегнул часовой браслет на моём запястье.
Убрав механизм в небольшой металлический кейс, Илья направился к лифту.
Фагот оказался тощим, высоченным мужчиной (метра под два, не меньше), прямой как доска и с длинным носом, кончик которого был почему‑то синим. Скорее ему подошло бы прозвище Буратино. И только когда тот заговорил, протягивая Илье лопатообразную ладонь для приветствия, Илья понял, почему именно Фагот – говорил мужчина громким, низким баритоном.
– Вот, – сказал Илья, передавая настройщику кейс. – Вам объяснили, чего нужно?
– Да, – кивнул Фагот. – И я уже предполагаю, что могло стать причиной этого казуса. Но давайте всё же удостоверимся. Вы присядьте пока. Это займёт минут десять.
Илья поискал глазами, куда сесть, но в маленькой каптёрке, заставленной сплошь и рядом всевозможной формы часами (настенными, настольными и ручными) не было ничего, кроме одной единственной табуретки, на которой расположился хозяин. И в этом Илья не нашёл ничего странного, поскольку гости к настройщику заходят не каждый день, если вообще заходят.
Не найдя для себя удобного пристанища, Илья сделал шаг к одной из полок, на которой красовались особенно интересные часы. Он прислушался, пытаясь выделить их звук из других, наполнявших гулким тиканьем тесное пространство.
– Только не вздумайте ничего трогать, – обернулся на него настройщик. – Это не просто ходики, а такие же механизмы с хронокапсулами.
Илья приподнял в удивлении брови.
– Неужели есть и такие? И какой в них практический смысл?
– А никакого, – пробормотал Фагот, разглядывая в микроскоп внутренности часов, снятых с моей руки. – Вон те, которыми вы изволили заинтересоваться, выстреливают дротиками, если к ним прикоснуться. Дротиками с хронокапсулами, само собой.
Илья инстинктивно отдёрнул голову подальше от полки.
Фагот усмехнулся.
– Да вы не переживайте. Сейчас в них дротики холостые. Кто же станет здесь хранить капсулы?
– Да, – промолвил Илья. – Я именно так и подумал.
– Но всё равно будет лучше, если вы станете держаться от полок подальше. Да, простите. Совсем забыл, что у меня только один стул.
– Да ничего. Я постою. Уже целые сутки на колёсах. Пусть задница отдохнёт.
– Это да. Это мне знакомо, как никому. Ну вот, собственно, моя догадка и подтвердилась.
Настройщик выпрямился и радостно посмотрел на гостя. При этом кончик его носа казался теперь золотисто‑прозрачным.
– Давненько я не встречал такого, – продолжил он. – Весь фокус в том, что этот чудесный механизм имеет функцию отложенной настройки. Не знаю, зачем это понадобилось рахам, но они такую возможность предусмотрели. Это когда в определённый момент часы перестраивают программу независимо от воли носителя. Причём не важно, была ли до этого использована хронокапсула с другими настройками – отложенная настройка перепрограммировала организм на новый перенос. Балда я, балда! Надо было проверить, когда вашего наёмника отправляли в Лондон. У детей в часах, скорее всего, тоже была активирована отложенная настройка. Мой прокол, признаю́. Просто я лет двадцать с таким уже не сталкивался.
– И кто же мог воспользоваться этой функцией? – спросил Илья.
– Тот, у кого стаж настройщика не меньше, чем у меня. Я знал этого бедолагу, который умер от остановки сердца. Там, в усадьбе. Мы с ним учились когда‑то у одного мастера. Им был полукровка. Отработал контракт и подался потом в писатели. Так что, насколько знаю, мы с Ветераном – так я его про себя называл – оставались единственными из тех, кто обучался непосредственно у полукровок. Теперь, стало быть, я остался один. И если это дело рук Ветерана, то я не удивлюсь. Настройщиком он был толковым.
– Но часы Лазову настраивали вы?
– Я.
– И до этого они хранились в ЦУАБе. Разве нет?
– Не могу знать.
– Было бы странно предполагать, что их привезли из усадьбы, – продолжал недоумевать Илья.
  
В этом его недоумении был свой резон. В других временны́х линиях любой артефакт утилизировался в аннуляторе сразу, как только удавалось его изъять. Организации типа ЦУАБа в других линиях не существовало (так было оговорено с целью недопущения лишних проблем, и всеми безоговорочно соблюдалось), но существовали так называемые «почтовые ящики», где производилось весьма специфическое оборудование (те же аннуляторы, электронные приборы и средства мало кому доступной связи). В той же единственной линии, в которой располагался ЦУАБ, изъятые артефакты следовало доставить в какой‑то из филиалов, где в тот же день собиралась комиссия и под протокол уничтожала капсулы или часы. В редких случаях дозволялось уничтожать артефакт на месте, без сторонних свидетелей, если грозила опасность утратить над артефактом контроль. Это как раз и произошло много лет назад возле вагончика в песчаном карьере.