Во власти Скорпиона. Вернуть свое (СИ)

— Присаживайся, — тихо говорит она, не поворачивая головы.
Я сажусь напротив, и несколько секунд мы молчим. В теплице душно, пахнет сырой землёй и чем-то приторно-сладким, наверное, какое-то из растений.
Но времени у меня не так много, так что перехожу сразу к делу:
— На каких условиях Пересмешниковы получили Изнанку? Ту, где плантация макров и копия нашей усадьбы.
Алиса вздрагивает, будто её возвращают из далёкого путешествия. Она медленно переводит на меня глаза. В них плещется усталость, а под ними лежат тёмные, почти синие тени.
  
— Условия… — голос у неё хрипловатый, будто она давно не говорила. — Они обещали тебя вылечить. И… помогать мне, одинокой вдове, вести дела, пока я в трауре, выплачивать дивиденды с остального имущества. Чтобы всё не развалилось окончательно.
Она замолкает, губы её искривляются в горькой, беззвучной усмешке. Пальцы вцепляются в подлокотники кресла, она явно сдерживает гнев.
— Как же я могла быть такой дурой? — шепчет она, глядя куда-то в сторону. — Такая простая, такая топорная уловка. «Мы всё уладим, доверьтесь профессионалам». А я… я была как в тумане. После похорон, после всего… И подписала. Просто подписала.
Она закрывает лицо руками, но слёз нет, только плечи напрягаются.
Я протягиваю руку, кладу свою ладонь поверх её холодных пальцев. Она вздрагивает, но не отнимает руку.
— Ты не дура, — говорю я ровно. — Ты была под заклятием. Не твоя вина, что на тебя нацепили магическую удавку. Не переживай. Я всё верну. Пересмешниковы ещё поплатятся за свою подлость. Каждый получит по заслугам.
Алиса опускает руки, смотрит на меня. В её взгляде появляется слабая, почти невероятная надежда.
— Правда?
— Правда, — киваю я. — Кстати, а ты слышала что-нибудь, пока была в этом своём тумане, про «Проект Василиса»? Может, что-то мельком, обрывками?
Её лицо мгновенно меняется. Всё выражение, каждая морщинка — всё стирается, как будто губкой проводят. Взгляд становится плоским, стеклянным, устремлённым в никуда. Голос звучит ровно, без интонаций, как у заводной куклы.
— Мне об этом ничего не известно.
Мурашки пробегают у меня по спине. Это неестественно. Совсем.
— Пересмешников-младший упоминал это название. «Проект Василиса». Где он мог о нём узнать?
— Мне об этом ничего не известно.
— А про мою мать? Её прошлое, её связи? — спрашиваю я, не отводя от неё глаз, хотя ответа не особо-то и жду.
Та же маска. Тот же безжизненный, механический ответ.
— Я ничего не знаю про твою мать. Мы не были знакомы.
Ага, слышал то же самое, когда спрашивал про маму в прошлый раз. Алиса отвечает как робот.
Она сидит совершенно неподвижно, даже не моргает. Я смотрю на неё, и во рту у меня становится сухо. Это заклятие. Что-то вроде блокировки. Кодовое слово, или тема — и сознание уходит в глухую оборону, выдавая штампованную фразу.
Я пробую ещё раз, с другими формулировками, но результат один и тот же. «Мне об этом ничего не известно». Фраза звучит уже не как слова, а как скрежет шестерёнок в сломанном механизме.
И кто на такое способен?
Потом Алиса начинает дрожать, мелко и часто, как в лихорадке. Она ахает, прижимает ладони к вискам. На её лбу выступают капельки пота.
— Голова… ужасно болит… — стонет она, и в голосе появляется растерянность.
— Всё, всё, успокойся, — быстро говорю я вставая. — Забудь. Не думай об этом. Отдохни. Я пришлю к тебе лекаря.
Она только кивает, сжавшись в кресле. Я выхожу из зимнего сада, оставляя её одну среди ярких цветов. В голове гудит. Два заклятия. Одно снял, второе…
Второе хитрее. Оно защищает её память. Или доступ к памяти. Кто и зачем поставил на мачехе такой блок? Что за «Проект Василиса», он правда настолько секретный, что даже упоминание о нём вызывает такую реакцию?
Интриги… одни интриги вокруг.
Но интриги интригами, а про работу забывать нельзя. Разломы вокруг расползаются как язвы. И разведка Изнанки — это не только опасность, но и ресурсы. Без ресурсов никакие планы не реализуешь.
Через час я собираю отряд. Ясное дело, Цыпа с его сияющими кастетами в первых рядах. Ира, уже без прежней робости, проверяет свою сумку с какими-то реагентами, видать, решила подготовиться серьёзнее. С нами едут ещё пятеро гвардейцев — проверенные ребята, уже нюхнувшие пороха Изнанки.
Мы берём «Вепря» и мою ласточку. Первый разлом в старом карьере, километрах в пятнадцати от усадьбы. Место мрачное, заброшенное: ржавые железки, застоялая лужа невесть чего внизу.
Разлом висит в воздухе над самой лужей. От него тянет сквозняком, пахнущим чем-то кислым.
Тошнотворный ароматец, однако.
Надеваем недавно купленную амуницию. Цыпа похлопывает себя по нагруднику, позвякивая кастетами.
— Ты только не стучи ими тут просто так, — предупреждаю я. — Всё обвалишь.
— Да я аккуратно, — уверяет он, но глаза его жадно смотрят на разлом.
Входим по очереди. Оказываемся в типичной каменной пустоши Изнанки. Небо свинцовое, без солнца, свет идёт отовсюду и ниоткуда сразу. Камни под ногами острые, чёрные, покрытые лишайником странного голубого цвета. Ветра нет, стоит гнетущая, мёртвая тишина.
Но ненадолго. С шипением из-за груды камней выползает тварь. Длинная, гибкая, на множестве коротких лапок, напоминает сороконожку размером с телёнка. Голова круглая, с пастью-присоской, усеянной хитиновыми крючьями.
— Моя! — гремит Цыпа и несётся вперёд, правда, никто и не оспаривает его право.
Тварь пытается увернуться, но кастет, описав короткую дугу, со смачным хрустом врезается ей в бок.
Раздаётся визг, больше похожий на скрежет металла. Алексей не останавливается. Вторым ударом, уже левой, он практически отрывает твари голову. Тело трепещет и затихает.
— Видишь, как ровно сели? — с гордостью оборачивается он ко мне, держа окровавленный кастет.
— Вижу, — киваю я. — Молодец. Только не увлекайся, их тут может быть больше.
Так оно и выходит. На шум приползают ещё две. Гвардейцы занимают периметр, отсекая тварям пути к отступлению, я с битой беру одну, Цыпа — другую. Работа уже слаженная, почти будничная.
Через несколько минут оба монстра перестают двигаться. Ира тем временем аккуратно срезает образцы хитина, желёз, собирает в пробирки немного фосфоресцирующей гемолимфы.
— Для алхимии сгодится, — поясняет она, не поднимая головы.
Мы движемся дальше. Встречаем ещё несколько тварей помельче — их разбирают гвардейцы, отрабатывая групповые приёмы, которым так тщательно учит их Олег.
Находим несколько россыпей тусклых кристаллов — конденсированную магическую грязь, не особо ценную, но для базовых нужд сойдёт. Ира аккуратно складывает их в отдельный мешок.
Потом натыкаемся на небольшое озерцо мутной, маслянистой жидкости. От него исходит слабое, но настойчивое психическое давление — тоска, безысходность. Вокруг ничего не растёт.
— Источник порчи, — определяет Ира морщась.
Решаем не лезть и возвращаемся к месту входа, мерцающему в сером воздухе. Ира готовится и всё чётко делает.
Через несколько минут пространство вокруг разлома трещит, дыра сжимается, будто её стягивает невидимая нить. Последний всплеск искажённого света — и на её месте остаётся лишь рябь в воздухе, и та быстро угасает.
— Получилось, — констатирует Ира, и на её лице появляется лёгкая, счастливая улыбка. Я похлопываю её по плечу.
— Отлично сработано. Совсем другой человек.
Она краснеет и опускает глаза, но улыбка не сходит, а Иришка оказывается ещё та красотка, когда не пытается начистить морды всем подряд.
Объезжаем за день ещё три разлома. Один — в заброшенном сарае на краю деревни, другой — в небольшом овраге в лесу, третий — прямо посреди виноградника.
  
Везде картина похожа: заходим, собираем что можем, разбираемся с местной фауной. Помимо сороконожек, попадаются летающие твари с кожистыми крыльями и хохлатый, медлительный червь, изрыгающий кислоту.
Ира закрывает разломы. Она справляется быстрее и с меньшими усилиями с каждым разом. Цыпа же кайфует от своих кастетов. Он уже экспериментирует: пробует бить с разворота, пытается парировать удары когтистых лап, одним ударом ломает хитиновый панцирь. Его энтузиазм заразителен, даже гвардейцы начинают работать азартнее.