Пришелец в СССР. Том 2 (СИ)

Следствие тогда забуксовало. Потом началось смутное время и кадровые перестановки. В общем, дела сдали в архив как висяки.
— Была у меня мысль написать об этом повесть. Уж очень любопытная история. Кому потребовалось втыкать ветки деревьев в мертвецов. Это явный почерк убийцы. Конечно, расследовать дело пятидесяти летней давности нет никаких шансов. Поэтому я предполагал написать свою версию событий. Я назвал бы эту историю «Дело Садовника».
  
Рябинин захлопнул тетрадь и положил на стол.
— Почему Садовника? — спросил я.
— Срезанные ветки в ранах, словно садовник в вазу поставил.
Рябинин пожал плечами.
— А были ли еще убийства, кроме этих? Или убийца, твой Садовник, потом на пятьдесят лет успокоился. Согласись, странное поведение.
— Не знаю. Я не проверял. Я тогда увлекся идеей. Начал делать наброски. А потом у меня просто не было времени вернуться к этому моему хобби.
— Надо проверить. Не было ли еще убийств. Ладно на сегодня хватит. Голова итак пухнет.
— Тогда прошу на кухню. Ты чистишь картошку. Я жарю.
— Договорились.
Рябинин принес пиво. Откупорил бутылки и наполнил граненные стаканы. Мы выпили по глотку и приступили к приготовлению ужина.
Думать о деле сегодня я запретил себе крепко-накрепко. Ведь завтра новый день, новые головоломки. Надо было хорошо отдохнуть. Ведь каждый день может оказаться переломным в следствии, или принести новую важную информацию.
Я и не знал тогда, что завтрашний день будет моим последним днем командировки во Мглове. Новое убийство Садовника заставит меня срочно вернуться в Ленинград.
  
Глава 6
 
В Ленинград я приехал рано утром. Улицы блестели от прошедшего недавно дождя. Ездили поливальные машины и редкие прохожие торопились на работу. Город пробуждался ото сна. Я оставил во Мглове незавершенное дело. Мне так и не удалось пообщаться с родственниками бухгалтера Ольги Филейко. Я попросил Рябинина встретиться с ними, потом отправить по почте подробный отчет об этой встрече. Если же обнаружиться особенно важная информация, то надо срочно телеграфировать на мое имя в Главк. Меня не оставляло ощущение, что я что-то упускаю из вида. И я должен остаться во Мглове пока не поговорю с родственниками последней жертвы, но приказ Амбарова звучал однозначно: «Срочно прибыть в Ленинград». И зачем я ему так срочно понадобился. Не могли что ли без меня обойтись.
Я заехал домой. Принять душ не получилось. Ванная была занята соседями, но я умылся на кухне, почистил зубы, выпил горький кофе с бутербродом с докторской колбасой, переоделся и направился в Главное управление внутренних дел Леноблгорисполкомов на Суворовском проспекте
— У нас четвертая жертва. Софья Климович, двадцать лет, студентка библиотечного факультета института Культуры, — с порога сообщил мне Степан Пироженко. — Тело нашла мама. Вернулась с ночной смены с молокозавода и обнаружила дочь в квартире. Голая, мертвая. В спине открытая рана с веточкой березы. В общем точно почерк похож…
— Почерк, почерк, — с ядом в голосе произнес Иван Ершов. — Почерковеды недоделанные. Девчонку жалко. Молодая совсем.
— Соседей допросили? Кто, что видел? — спросил я.
— Они жили в отдельной однушке. Так что соседи только по лестничной площадке. Но поквартирный обход ничего не дал. Никто ничего не видел, — сказал Пироженко.
— А мать что говорит?
— С мамой беда. У нее случился сердечный приступ. Ее забрала неотложка. Сейчас в районной больничке. Посетителям вход воспрещен, — сказал Ершов.
— Мегрэ попросил, чтобы мы ознакомили тебя с тем что есть. Папка с делом у тебя на столе, — сказал Пироженко.
Я увидел белую бумажную папку с веревочными завязками на своем столе. Взял ее, раскрыл и углубился в чтение. Протокол осмотра места преступления, протокол осмотра тела убитой, протокол допроса матери убитой (все-таки с ней немного успели поговорить, прежде чем сердце дало сбой), протокол поквартирного обхода. В общем ничего серьезного. Справка о родственниках убитой, справка из института о студентке Софьи Климович. В общем непаханое поле для следствия. Много направлений нужно отработать прежде чем появиться хоть какая-то зацепка. Но пока с предыдущими убийствами это преступление связывала только ветка дерева в ране. Интересно, откуда родом эта Климович? Случайно не из Мглова? Пока что слишком много вопросов и никаких ответов.
— А чего вы в такую рань уже на работе? — спросил я.
— А мы и не уходили. Вчера поздно вернулись с осмотра места преступления. Потом совещание. Потом Мегрэ отправился к начальству. Кокушкин очень жаждал услышать доклад о новой жертве. Сам понимаешь у нас в стране никаких маньяков быть не может. Значит, мы столкнулись с аномалией, которую надо срочно ликвидировать. А мы остались здесь. Метро то уже не ходило. А на такси не по окладу путешествовать. К тому же ни свет, ни заря назад на службу, — ответил Пироженко.
В кабинет решительно вошел Амбаров. Суровый, собранный и усталый. Он встал по центру, окинул нас взглядом и спросил:
— Где Никита?
— Он задержится на полчаса. Звонил недавно. Вы его сами вчера отпустили. У отца ишемический инсульт. Он всю ночь в больнице провел.
— Точно, — нахмурившись, сказал Амбаров, посмотрел на меня и сказал: — Ты уже вернулся. Хорошо. Попозже доложишь о своей поездке во Мглов устно. Но письменный отчет я жду не позже завтрашнего вечера. Это очень важно. Теперь о главном. Я был вчера у генерала. Он очень обеспокоен сложившейся ситуацией. Звонили из Москвы от самого Щелокова. Николай Анисимович интересовался ходом расследования. В общем штаны у нас, товарищи, горят. Нам надо срочно найти преступника. иначе могут последовать оргвыводы. Новое тело возможность действовать по горячим следам. Надо срочно опросить родственников и одногруппников. Установить список контактов. Поминутно восстановить последний день жизни убитой. Тело нашли в квартире. Значит убийца вошел в квартиру по доброй воле. В общем работы много.
Амбаров назначил каждому его зону ответственности. Ершову достались одногруппники убитой. Пироженко новый поквартирный обход. Мне достались родственники Софьи Климович, а также ее мама, как только ей можно будет общаться с представителями власти.
У Софьи Климович из родственников помимо матери был отец. Но он не жил с ними уже восемь с половиной лет. И сейчас находился в командировке на Дальнем Востоке, так что ничего интересного он сообщить нам не сможет. Также у матери была сестра Елена Павловна Хорошилова. Сестры были близки, постоянно все праздники вместе праздновали, в отпуска ездили, выходные по театрам и выставкам, так что именно к ней я сразу и отправился.
Елена Хорошилова работала экскурсоводом в Музее Арктики и Антарктики на улице Марата. Туда я и поехал в надежде застать ее на работе. После визита к Елене Хорошиловой я собирался встретиться с ее дочкой Юлией Хорошиловой. Она была младше убитой Сони на полтора года и, судя по скудной информации из разговора с матерью убитой, девушки дружили. Так что она могла дать хоть какую-то полезную информацию.
Музей Арктики и Антарктики располагался в трехэтажном здании, похожем на театр с шестью колонами на входе и круглым зеленым куполом сверху. Здание это было построено как церковь и отдано одному из направлений старообрядцев. В последний раз богослужение проводилось здесь в 1931 году. Любопытно что после здание было передано Театру Рабочей Молодежи, сокращенно ТРАМ, но театру здание оказалось не нужным и в него въехал Музей Арктики. После того как началось массовое исследование Антарктиды в название музея добавили и ее, и музей стал называться Музеем Арктики и Антарктики.
  
На входе я сразу направился в экскурсионную комнату, где предъявил свое удостоверение и спросил, как я могу увидеть Елену Хорошилову. Молодая девушка администратор в строгом черном платье, сказала, что сейчас найдет Елену Павловну и попросила меня подождать. Она вернулась через несколько минут с немолодой, усталого вида женщиной с сильными морщинами под красными заплаканными глазами. Я снова представился и спросил, где бы мы могли пообщаться, так чтобы нам никто не помешал. Нам тут же освободили экскурсионную комнату, и Оленька администратор заверила, что нас здесь никто не побеспокоит. Ближайшая экскурсия будет через полтора часа, так что все это время в нашем распоряжении. Она ушла, и я остался с глазу на глаз с Хорошиловой. Я не успел задать ей ни одного вопроса. Она сама начала говорить.