Операция "Эликсир" (СИ)

— Ой, лиса ты, Кирилловна! — вполголоса восхитился лесник. — Как в молодости была лисой, так и осталась!
— Ну, а что? — бабка пожала плечами. — Случаи-то они, разно-всякие бывают. Помнишь, Васька, Матвея Егорычева? Какой мужик был? Механизатор-ударник! Душа-человек! А как на гармошке играл? Замуж меня звал! А потом узналось, что он Ерофееву, чекисту нашему, оперы строчит каждую неделю.
  
Василий Макарович засмеялся:
— Помню, как не помнить! Только время уже не то было, 49-й год на дворе стоял. Не 37-й!
— Для тебя, может, быть и не то время, — отрезала бабка. — А вот для меня самое то! Врачи-убийцы, помнишь-нет? А я единственный врач была здесь! Хорошо, что Ерофеев тот добро помнил. Детишек его я от воспаленья легких вылечила, считай, с того света вытянула.
— Ну, что скажешь, Антоха? — Василий Макарович повернулся ко мне.
— Пару-тройку месяцев старушка протянет, — без тени улыбки ответил я.
Я уже успел её осмотреть магическим зрением. Сердце у бабушки было совсем изношенным, в кишках светилось что-то багровое. Да и в голове справа подозрительно багровел шарик величиной с обычный орех.
— Два-три месяца? — удивленно-жалобно переспросила бабка.
— Сердце у вас слабенькое, — пояснил я. — В животе болячка и в голове, кажется, опухоль справа. Болит?
Бабка кивнула и бессильно опустилась на стул.
— Антон! — с надеждой в голосе спросил лесник. — Поможешь?
— Макарыч, — осклабился я. — Когда я тебе в помощи отказывал?
Накормить меня потом, после процедур, конечно, накормили. До отвала накормили. И кашей пшенной на молоке, обильно сдобренной маслом. И салом от соседского кабанчика — в чесноке, черном перце и еще каких-то специях. И с собой шматок неслабый сунули. Да еще и домашней колбасой щедро поделились. Нет, определенно, лекарь на деревне с голодухи не помрёт.
А златовласка из комнаты так и не вышла, хоть периодически и прижималась ухом к двери — видел я магическим зрением!
— Я завтра до вечера в город уеду, — сообщил я Василию Макаровичу в машине на обратном пути. — Отвезу Наталью Михайловну, привезу maman на выходные. Тебе что-нибудь прикупить надо?
Лесник отрицательно покачал головой.
— Ну, смотри. Как хочешь. И еще, — я усмехнулся. — Там Димитрий Михайлович по мне еще не соскучился?
Лесник засмеялся.
— Не соскучился. У него и без тебя дел хватает.
Он высадил меня на окраине деревни, развернулся. Я открыл ему обратную короткую дорогу по его просьбе до Бахмачеевке.
А златовласка действительно была шикарной девчонкой…
  
Глава 31
 
Глава 31.
Лесная магия
Лес в районе Кочаров
— Ты чем занимаешься? — вопрос Наташки застал меня врасплох. Она тихо, практически неслышно ступая, прошла через двор, в сад, где я священнодействовал над своими питомцами — акацией, кленами и дубками. Я чуть не подскочил от неожиданности. И ведь ни одна зараза не предупредила: ни Кузька, ни Авдей Евсеевич. Ну, Федул — понятно. Он практически из бани нос не высовывает.
— Плюшками балуюсь! — злобно ответил я.
Наташка подошла ко мне со спины, прижалась всем телом.
— Не сердись! Это я их попросила не говорить тебе.
Я развернулся к ней, чмокнул в губы, обнял.
— Работаю, Наташ, — ответил я. — Делаю из растений защитников дома.
— Интересно, — она высвободилась из моих объятий, присела перед акацией. — Интересно! Ты знаешь, что после твоих магических манипуляций у растений появляются зачатки разума. Они практически становятся мыслящими. Никогда бы не подумала.
— Это что! — рядом из ниоткуда появился Еремеич. — Ты б видела, что он с моими дубами сотворил! Хочешь посмотреть? Всё равно ведь он туда сейчас направится. Ведь правда, Антон?
Я вздохнул, покачал головой. Хитёр Силантий Еремеич, ох, хитёр! Он ведь таким образом берегиню завлекал, чтоб она ему родник с живой водой в заповедной роще открыла! Вот старый интриган!
— Правда, — подтвердил я. — Сейчас идём.
Наташка была в длинном платье-балахоне, меховой безрукавке, резиновых полусапожках-ботиках на шерстяной носок и цветастом платке — типичная деревенская одежда.
Я же, как вернулся с лесником, так и не переодевался: телогрейка, старые джинсы, кепка, яловые сапоги на портянки. Разве что нож на всякий случай повесил на пояс.
Мы с Силантием Еремеевичем зашагали на зады огорода, Наташка засеменила следом. Я остановился, протянул ей руку локтем, за который она тут же уцепилась. Мы пошли, как влюбленная парочка, несмотря на то, что под ногами у нас была не брусчатка какой-нибудь площади или тротуар улица, а осенняя размокшая земля. Впрочем, я старался идти по траве, чтобы поменьше цеплять землю на сапоги.
За огородом Силантий Еремеевич меня ждать не стал, сам сотворил заклинание короткой дороги, по которой мы прошли метров двадцать и упёрлись в знакомый мне гигантский дуб. Я шагнул к нему, хотел обнять, но Наташка меня опередила. С восклицанием (или воплем) восторга она бросилась к дереву, прижалась к нему:
— Дуб-батюшка! Живой Дубыня!
— Кто? — не понял я.
— Дубыня! — тихо пояснил мне Силантий Еремеевич. — Дух этого Перунова дерева. Разбудил ты его.
Дуб опустил свои ветви и фактически обвил ими Наташку. Она смеялась и плакала одновременно.
— Знаешь, старче, — усмехнулся я вполголоса. — Чую я, будет у тебя здесь родник с живой водой.
Силантий Еремеевич важно кивнул, мол, теперь непременно будет!
Дуб отпустил Наташку, протянул одну из веток мне, словно здоровался. Я подержал её в руке, подошел к стволу. Наташка отшагнула в сторону.
— Ну, здравствуй, дружище! — я обнял лесного великана, прижимаясь щекой к его коре. — Давай, рассказывай, как дела, где что болит?
Я словно почувствовал его болячки. К осени под корнями поселились мыши, выгрызая себе место под гнездо в его корнях.
— Хорошо!
Мышей я не любил, поэтому выпустил импульс некроэнергии под корни — несильный, чтобы не повредить корневую систему. Мышиная семейка тут же и кончилась. Дождавшись, пока трупики перестанут дергаться в агонии, я выпустил импульс «живой» энергии, подлечивая поврежденные корни. Мне показалось, что дерево облегченно вздохнуло.
— Ну, вот и всё, — я легонько хлопнул по стволу ладонью, словно друга по плечу. — Пойду, своих питомцев побалую.
Дуб благодарно зашумел. Наташка изумленно посмотрела на меня.
— Что ты ему сделал? Он же тебе «спасибо» сказал!
— Здоровье поправил!
Я обнял Наташку за талию.
— Ох, Наталья Михайловна, как посвящение пройдешь, я тебя месяц из рук выпускать не буду! — и чмокнул её в шею под ушко, чуть отодвинув ткань платка. Наташка покраснела, но озорно буркнула:
— Посмотрим, кто кого выпускать не будет!
Мне показалось или действительно, но дуб-великан насмешливо зашумел над нашими препирательствами. Скорее всего, действительно. Потому что Наташка покраснела еще сильнее.
Дубки по очереди получили свою порцию «живой» магии. Наташка прошла мимо них, прикасаясь на минуту к каждому. Магическим зрением я отметил, что этим прикосновением она щедро делилась своей магией с деревьями.
Её магия по своей природе сильно отличалась от моей. Моя по цвету в магическом зрении была зеленой. Вообще зеленый цвет у меня был цветом жизни.
У неё же магия была лимонно-желтого цвета. И деревья на неё реагировали даже живее, и, пожалуй, радостнее что ли, чем на мою.
— Здесь Перунов и Велесов лики должны быть! — неожиданно заявила Наташка, указывая на другой конец поляны. — Ты тут посадишь еще десять саженцев, взрастишь их. А я открою между идолами родник. А ты, — она повернулась к Силантию Еремеевичу, — закроешь сюда дорогу для всех чужих! Иначе пустое это место будет.
  
Наташка повернулась ко мне, упёрлась ладошкой в грудь и сообщила:
— Оно сейчас силу набирает! Чужих сюда пускать нельзя. Гармония нарушится.