Ее наемник (ЛП)

— О боже… мыло?
Он кивнул.
— Оно у тебя было всё это время? — я вскочила, как ужаленная. — А я… я не мылась… Я…
Заткнись, Саманта. Просто замолчи.
— Прости, — сказал он, — я не подумал.
— О том, чтобы помыться? Ты всерьёз не думал об этом?
Он покачал головой, и в глазах блеснули смешливые искры.
— В режиме выживания такие вещи не в приоритете. Мой рекорд — шестнадцать дней без воды во время миссии.
  
Я отпрянула, как будто он признался, что может летать.
Он рассмеялся.
— Помнишь бассейн возле водоворота? Там достаточно глубоко.
— Хм… — я попыталась рассмотреть ручей в темноте. — А это не слишком далеко?
— Пару метров.
— А если перевести на язык женщин?
— Три минуты ходьбы.
Я вгляделась в ночную тьму, представляя всех возможных духов, монстров, убийц и бог весть кого ещё.
— Боишься, что какой-нибудь призрак, бродящий по горам, схватит тебя за ногу? — тихо поддразнил он.
— Я не верю в призраков. Я верю в души. В тех, у кого остались незавершённые дела.
— То есть боишься, что кто-то с незавершёнными делами тебя поймает?
— Ты идиот. И дело не в этом.
Он легко поднялся, стряхнул грязь с брюк и протянул мне руку.
— Пойдём.
Я позволила ему вести меня сквозь темноту. Его ладонь была тёплой и крепкой. От этого прикосновения я чувствовала себя так, словно он не просто вёл меня к воде, а забирал на время мой страх, мою усталость, мою боль. И это чувство было таким сладким, что я боялась даже признать себе, насколько сильно оно мне нужно.
Когда мы подошли к воде, он отвернулся, давая мне пространство, хотя я подозревала, что он прекрасно слышит каждый мой вдох.
— Раздеться? — мой голос едва дрогнул.
— Не знаю, как ты собираешься купаться в одежде, — спокойно сказал он.
Я застыла. Чувство неловкости сдавило грудь.
Потому что он тебе нравится, Сэм. Потому что тебе до безумия важно, что он подумает, увидев тебя.
И вдруг — совершенно внезапно — он начал расстёгивать рулон брюк.
— Что ты делаешь?! — пискнула я.
— Раздеваюсь. Чтобы ты не нервничала одна. Так ведь легче?
— В тюрьме — да!
Но он уже скинул брюки, снял боксеры и повернулся.
Я вскрикнула, зажмурив глаза ладонями:
— Просто… просто отвернись!
Он засмеялся, и смех его был до смешного искренним.
Когда он, наконец, повернулся, я быстро разделась, стараясь не думать о том, как нелепо выглядят мои колени при лунном свете, и перебежала к воде. Я села в неё почти с радостью — прохлада обволокла меня, уняла жар, оживила кожу.
— Мыло! — крикнула я.
Он вошёл в воду сзади, и я почувствовала, как по спине пробежала горячая волна, несмотря на холод ручья. Его ладонь нашла мою, и он повёл меня к середине бассейна, как будто держал не просто за руку — за всё моё хрупкое, затрепанное сердце.
Контраст тёплого прикосновения и холодной воды взорвал мои нервы, разбудил что-то первобытное, древнее, как будто мы вернулись в тот мир, где мужчина бережёт женщину, а женщина доверяет мужчине.
И чертовски возбуждает то, что это именно он.
Когда я нырнула и вынырнула, волосы разлетелись по воде, как тёмный шлейф. Мы встретились взглядами, и в его глазах я увидела что-то такое, от чего весь мир вокруг будто замер.
Я смывала с себя грязь, кровь, воспоминания, следы чужих рук, — словно каждое движение мыла стирало ещё один слой страха. Я погружалась снова и снова, пока не почувствовала, что впервые за долгие недели могу дышать.
Когда я вынырнула, он смотрел на меня.
Тёмный силуэт.
Сильный.
Спокойный.
 Мой. 
— Заходи, — прошептала я.
Он вошёл в воду медленно, как будто это решение требовало невероятной смелости.
Я подплыла к нему почти вплотную. Он стоял напряжённо, будто что-то мучило его изнутри.
— Откуда ты знала, что «ардри» значит «верховный король»? — тихо спросил он.
Я вспомнила пещеру, наш первый день, то, как он нёс меня…
— Это из сказки, которую мама читала мне. Там рыцарь спас принцессу. Я обожала его. Наверное, потому что он спасал её снова и снова.
— А если герой — ещё и злодей? — шёпотом спросил он, касаясь пряди моих волос.
— Ты не злодей, Роман.
— Нет. Я плохой. Но… если герой несовершенен?
Я подняла искалеченную руку.
— Мы оба несовершенны.
Он взял мою руку и поцеловал место, где когда-то был мизинец. Мой голос дрогнул:
— Может быть, в этой сказке мы спасём друг друга.
Что-то вспыхнуло в его глазах.
— Можно я тебя поцелую?
— Да.
Он поцеловал меня медленно, будто боялся спугнуть. Луна опустилась нам на плечи, горячая волна прошла по телу, и я потеряла дыхание.
Я обвила его шею, он притянул меня, и мир взорвался, распался и снова сложился вокруг нас. Я поднялась, вода держала меня, и, чувствуя его твёрдость у себя между бёдрами, я застонала, а он обнял меня так крепко, будто боялся отпустить.
И в этот момент я впервые почувствовала себя в полной безопасности.
От волн эмоций меня накрыла дрожь. Я провела пальцами по его волосам, и мы смотрели друг на друга так, как смотрят люди, которые понимают, что после этого уже не вернутся назад.
Он прошептал — хрипло, почти испуганно:
— Я не... не могу, Сэм. Не могу. Я... я просто не умею... вот это все.
Я приложила палец к его губам.
— Тогда я помогу тебе.
В его глазах вспыхнуло что-то… что-то давно забытое. Что-то похожее на надежду.
Я отступила, убирая ноги с его талии, положила ладони ему на грудь и чуть улыбнулась.
— На сегодня достаточно. Пойдём спать.
 31 
 СЭМ 
Роман держал меня за руку, и его ладонь, тёплая и уверенная, вела меня прочь от воды — обратно в густые джунгли, туда, где тени становились плотнее, а каждый шорох казался голосом ночной твари. Мы шли осторожно, возвращаясь по собственным следам к нашему лагерю, и я ощущала, как во мне постепенно оседает тихая сладость пережитого момента: луна, вода, его тело рядом с моим… маленькая, такая хрупкая иллюзия мира.
И вдруг он остановился — резко, словно на него налетела невидимая стена.
Его пальцы чуть сильнее сжали мою руку, и холодная жила страха моментально расползлась по моему позвоночнику.
— Роман…?
Я не успела договорить.
 Бабах! 
Дерево над моей головой будто взорвалось — кору разметало в клочья, тысячи острых щепок обрушились на нас дождём. Я закричала — или, возможно, просто раскрыла рот, потому что звук был съеден ночной тишиной.
И прежде чем я поняла, что это был выстрел, Роман уже развернулся, словно вихрь, и бросился на меня. Его тело навалилось сверху, прижав к земле, и в следующее мгновение мы рухнули в густые заросли папоротника. Он не стал задерживаться — схватил меня за плечи, рывком потащил по земле, как будто я была лёгкой тряпичной куклой, и откатился за толстые спутанные корни огромного дерева.
Ещё выстрелы.
Ещё хлопки.
Ещё обломки веток, листьев и пыли.
— Оставайся на месте, — прошипел он. — Подтяни колени. Свернись в позу эмбриона.
Его голос был твёрдым, будто срезанным камнем, но внутри этой строгости я слышала удивительную, почти нереальную ровность. Спокойствие. И именно это спасло мою рассудок.
Я свернулась, как он велел, и оказалось, что мы спрятаны в настоящей природной крепости: толстые корни дерева сплелись так плотно, что образовали кокон — тесный, но почти безопасный.
Выстрелы снова прошли где-то рядом.
Корни дрогнули.
Пыль осела на моём лице.
  
Роман полностью накрыл меня собой, словно щитом, и я почувствовала, как его грудь слегка вибрирует от дыхания, но он всё равно оставался удивительно неподвижным.
— Тихо… — едва шевельнулись его губы.