Вместе с Россией
Небольшая толпа гуляющих собралась у подъезда Главного штаба, возле экипажей, ожидавших свадьбу. Яркое солнце заставило всех вышедших из затененных коридоров зажмуриться и остановиться на мгновение у подъезда, толпа раздалась, пропуская молодых и гостей к коляскам.
— Какая красивая пара! — восхитился вслух кто-то из прохожих.
Они действительно были прекрасны. Сияющая от счастья, с пепельными волосами, уложенными в гладкую прическу под фатой, в простом белом платье, подчеркивавшем ее стройную фигуру, с букетом пунцовых роз и белых лилий в руках, Настя была необыкновенно хороша. Ее бережно вел высокий, стройный, легко ступающий Алексей. Молодой полковник при полной парадной форме и всех орденах, с мужественным и волевым лицом тоже вызвал большое одобрение собравшихся зевак.
Молодые, а с ними Сухопаров, выступавший шафером, его жена, начинающая полнеть веселая хохотушка с подвижной мимикой, и их младший сын, несший в церкви икону Георгия Победоносца, которой благословили Анастасию и Алексея родители Насти, уместились в первой открытой коляске, запряженной парой белых генштабовских казенных лошадей, с бравым вахмистром в роли кучера.
Вторую коляску заняли подруга Насти Ольга, подполковник Мезенцев, Михаил Сенин и большеголовый, с короткой стрижкой студент Саша, с которым Соколов познакомился на столь памятном ему вечере у Шумаковых, где он встретил Анастасию.
Лошади, настоявшись на солнцепеке, резво вынесли из-под арки Главного штаба на Морскую улицу, свернули на Невский, по-воскресному полупустынный. На Полицейском мосту надрывался мальчишка-газетчик, размахивая листами «Нового времени».
— Убийство герцога Фердинанда! Убийство герцога Фердинанда!
Звонкий мальчишеский голос легко перекрывал негромкий шум затихшего в летнем зное проспекта. Все трое военных в колясках насторожились. Соколов приказал остановить подле газетчиков. Мальчишка, подбежав к экипажу, бросил ему тугой сверток листов, еще влажных от типографской краски.
Полковник повернул газету так, чтобы вместе с Сухопаровым они могли прочитать телеграфное сообщение на первой странице. Оно было выделено жирным шрифтом:
«Сегодня утром в Сараеве выстрелами из револьвера наповал убиты ехавшие в авто наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд и его супруга графиня Хотек».
— Это — война!.. — вырвалось у Алексея.
— Бог даст, обойдется! — прищурился на газету Сухопаров. — Эрцгерцога ведь не очень жалуют в Вене и войну из-за него, пожалуй, не станут начинать…
Радостное настроение Алексея слегка померкло от неожиданного известия. Заведуя австро-венгерским делопроизводством, полковник знал о намерениях австрийцев и их союзников-германцев развязать войну на Балканах. Знал он и о том, что Франц-Фердинанд не одобрял этой войны, а стремился политическим путем превратить двуединую монархию — Австро-Венгрию — в триединую, добавив в государственный организм еще и югославянский компонент.
Из агентурных донесений Соколов знал, что эрцгерцог очень хотел восстановить союз трех императоров — австрийского, германского и российского, — жить в мире и согласии с Россией, утверждая тем самым принцип монархизма в Центральной Европе. Полковнику не составило труда сделать вывод, что если такое препятствие войне, каким был Франц-Фердинанд, убрано, то скоро заговорят пушки.
Анастасия уловила смятение мужа и погладила его по руке.
— Может быть, на этот раз пронесет, милый?.. — полуутвердительно, полувопрошая произнесла она.
— Бог даст! Бог даст! — защебетала Зинаида Сухопарова, для надежности перекрестившись.
Безмятежное свадебное настроение было, испорчено. Во второй коляске говорили о том же. Стало заметно, что и прохожие на улице чаще, чем обычно, останавливались подле газетчиков, разворачивали листы и читали прямо на тротуаре. Сонная одурь летнего воскресенья постепенно сменялась атмосферой глухой тревоги и неизвестности.
По Невскому из конца в конец разносились одни и те же выкрики разносчиков газет:
— Убийство наследника австрийского престола! Убийство герцога Фердинанда!..
Когда крики раздавались очень близко, Анастасия вздрагивала и острее начинала понимать, что это событие может сказаться на ее счастье. Ведь Алексей военный и в числе первых может сложить голову.
Алексей понимал, что им скоро предстоит разлука, может быть, навсегда. Напрасно он планировал свадебное путешествие в Италию, напрасно испрашивал отпуск и получал паспорта, заказывал билеты, отели в агентстве Кука…
Повернули на Знаменскую, где две недели назад, готовясь к свадьбе и началу новой, семейной, жизни, полковник снял квартиру в только что отстроенном «доходном доме». Колеса экипажей загремели по булыжнику, показался огромный пятиэтажный дом с двенадцатью колоннами но фасаду.
У дверей новой квартиры Соколовых ждали тетушка Алексея, заменившая ему мать, и родители Насти. По обычаю, они обсыпали молодоженов овсом, словно конфетти.
Молодежь из второй коляски не стала ждать подъемную машину, а в мгновение ока оказалась на четвертом этаже. Овес еще продолжал сыпаться с Настиного платья и мундира Алексея, у них был несколько растерянный вид, который вызвал взрывы хохота гостей и родственников.
Гостиная, куда все устремились, была полупуста и сияла первозданной чистотой. Самым дорогим украшением ее был рояль — свадебный подарок Алексея Анастасии.
Гостей сразу же попросили в столовую, к свадебному столу. Он был любовно сервирован под руководством тетушки и, хотя и не ломился от разносолов, радовал глаз аппетитными закусками. Два официанта, приглашенные на этот день из ближайшего ресторана «Эрмитаж» на Невском, ждали сигнала открывать шампанское. Гости уселись кто как хотел, хлопнули пробки — свадебный обед начался…
Как положено, говорили тосты и кричали «горько!». Насте было очень весело и радостно от милых лиц людей, собравшихся на ее с Алексеем праздник, и оттого, что тетушка Алексея, которая будет жить с ними, такая славная и добрая старушка и что ее собственная мать, Василиса Антоновна, кажется, от души готова полюбить и понять Алексея…
Но любящим сердцем Настя чувствовала тревогу мужа, видела появляющиеся две поперечные морщинки на его лбу, означавшие, как она уже знала, беспокойство и напряжение мысли. Страх и ожидание опасности начинали закрадываться в ее душу.
Вечерняя прохлада сменила наконец дневной зной. Обед подходил к концу. Заканчивался день, который должен был стать самым счастливым для Соколовых.
Но он оказался роковым для мира. Он перевернул судьбы народов и государств, ускорил ход часов истории. Истекали последние мирные дни Российской империи, старой монархической Европы.
Петербург, июнь 1914 года
В понедельник, на следующий день после убийства эрцгерцога, Соколов решил явиться к обер-квартирмейстеру генералу Монкевицу, хотя и был в отпуске. Всегда ревностно относившийся к службе, он не мог упиваться личным счастьем, наслаждаться свадебным путешествием в дни, когда решались судьбы России. Империя стояла, по его убеждению, на пороге войны, к которой по-настоящему не была готова. Соколов знал степень боеготовности российской армии, к тому же давно убедился в ограниченности и бездарности многих своих высших начальников, которым гибкость позвоночника заменяла государственный ум и стратегическое мышление.
…Утром, до завтрака, Анастасия и Алексей бродили по полупустым комнатам своей новой квартиры, обсуждая приятный вопрос о том, как они их будут обставлять, какого цвета обивку мебели следует выбрать, чтобы она гармонировала с обоями и гардинами… Они так и эдак прикидывали, как экономнее распорядиться той суммой, которую удалось накопить Соколову до свадьбы, рассчитывали его жалованье на два месяца вперед. В каждой комнате обязательно целовались.
Соколову было радостно и покойно рядом с Настей. Он не уставал открывать в ней новые и новые достоинства: тонкий вкус, разумную сдержанность, с какой Анастасия собиралась заводить свой дом. Ему нравилось ее искреннее и доброжелательное отношение к окружающим, стремление сделать им что-то хорошее, уделить частичку душевной теплоты.