Чертова баба, или Приют для фамильяров

Невзлюбили? Хмыкнула, подавившись смешком. Да мы скоро по дому передвигаться будем, ножами друг в друга швыряясь! Зрение проверь, черт! Она тебя колдовскими зельями, что ли, опоила?!
Хм, а это мысль. Кукла-то с наведенным мором или еще чем-то не менее «приятным» мной найдена. Что могло помешать мерзавке свои ведьмовские примочки к Януру применить? Может, где-то лежат куколки «Соломея + Янур», с заговором на любовь и брак?
Я нахмурилась. Эту мысль надо думать. Только не здесь и не сейчас. Но я ее запомню!
— Почему притихла, ведьмочка моя? — прошептал Янур. — Обдумываешь, как Соломею выселить?
— Стукнула бы тебя, но ты и так побитый уже, — пробурчала в ответ.
— Эй, женщина, твой супруг победил вообще-то!
— Знатно накостылял этому гаду, признаю!
— Я готов отправить ее восвояси, Лола, — муж вдруг стиснул меня так, что косточки затрещали. — Это будет подло после всего того добра, что она мне сделала. — Зашептал, обжигая страстным взглядом. — Но я пойду на это — если ты останешься со мной. Если станешь хозяйкой в моем доме, Соломее в нем не место!
— Искуситель! — шепнула, тая в огне моего демона.
— Так что скажешь?
— Все зависит от тебя, Янур, — я улыбнулась, гладя мужа на щеке. — Убеди меня остаться, тогда посмотрим. Но учти, как бы я не хотела, чтобы тетка демонят получила по заслугам, другое все-таки важнее. Я приму решение в день Урожая — исходя из того, что скажет мое сердце. — Положила ладонь на грудь моего черта. — И что ему ответит твое.
    
Глава 22 Паутина Соломеи
Дома было тихо. Даже непривычно. Не топала Каринда, исходя на капризы из-за диеты, не искал горячительное батюшка, мачеха не приставала с наставлениями касательно диетического ужина из десяти блюд. Даже Лестер не ходил по двору, напевая так, что все окрестности вздрагивали, а собаки начинали скулить с перепугу.
— В гостях весело, а дома лучше, — сбросив туфельки, порядком натершие мне ноги, заключила я, рухнув на диванчик в гостиной.
— Так приятно слышать, когда ты говоришь «дома», — мурлыкнул мой искуситель, сев рядом и тут же притянув к себе.
— Хватит лапать жену, — пробормотала, на самом деле не желая выбираться из его объятий.
— Если больше ничего не светит, так хоть полапать! — Янур подхватил меня и усадил на себя.
Возмутиться не успела, меня тут же заткнули поцелуем. По телу побежали огненные мурашки, растекаясь ручейками от властных, обжигающих рук моего демона. Какой же он у меня! Мечта, а не мужчина!
— Ты теперь об урожае заботишься и на пашне, и дома? — усмехнулась, когда он принялся терзать мою шею, покрывая ее мелкими укусами. — Хитрый черт!
— Работящий, — с ухмылкой уточнил он. — Надеюсь, урожай от тебя меня порадует. — Полыхающие адским пламенем глаза заглянули в мои. — Взыщу весь недополученный супружеский долг, учти! И по своей задолженности перед тобой все проценты выплачу, можешь быть уверена!
Внутри все сладко заныло.
— Мне достался самый жгучий из всех взыскателей по долгам! — запустила в его шевелюру руку.
— Женщина, я же не железный! — прорычал сквозь стон Янур.
— Правда? — шепнула ему, прильнув еще теснее. — Я бы поспорила с этим утверждением!
— А что это вы тут делаете? — донеслось из темноты.
— Пружинка? — я попыталась слезть с Янура.
— Куда? — смущенно рыкнул он, удерживая меня.
— На, — сунула ему диванную подушечку, чтобы не светил полным оптимизма жезлом всевластия перед дочерью. — Детка, ты почему не спишь? — подошла к ней. — О, что это у тебя? — присела на корточки, чтобы увидеть, что она держит на руках.
— Это Рыжик, Лолочка, — малышка доверчиво протянула ко мне маленького лисенка.
Одноглазого. Фамильярчик Стефании, дочери Тарда. Надо же, наша малышка тоже назвала малыша Рыжиком.
— Что там? — поинтересовался Янур.
— Пополнение в нашем семействе, еще один фамильярчик, — я подвела Пружинку к дивану, села и усадила ее себе на колени.
— Он плакал под окном, — пояснила девочка. — Я проснулась ночью и услышала. Взяла на ручки, и он перестал плакать. Теперь улыбается!
Я всмотрелась в мордашку лисенка, которая, и правда, выглядела чрезвычайно довольной.
— Можно мне его у себя оставить? — девочка с надеждой вгляделась в мое лицо.
— Папа, ты не против? — глянула на мужа.
— Нет, — улыбнулся демон. — Только хорошо за ним ухаживай, Генриетта, ладно?
— Конечно, папочка, спасибо! — она просияла.
— И спи теперь только в своей постельке, договорились? — он ухмыльнулся, глянув на меня. — Чтобы лисенок привык к одному месту.
Я подавила смешок. Ну, конечно, чтобы лисенок привык, ага! Пространство для маневра себе оставляет, искуситель рогатый!
— Тогда пусть Соломея получше топит в комнате Пружинки, — напомнила ему.
— Я скажу ей. А теперь иди спать, дочка.
— Спокойной ночи, папа! — малышка зевнула. — И тебе, мама!
Она потопала в спальню, оставив нас ошеломленными.
На мои глаза набежали слезы. Вот это поворот!
 
* * *
Утром я проснулась, пока еще весь дом спал. Быстро сделала себе бутерброд, седлала Вредину и, выехав за пределы поместья, пустила его широкой рысью. Холодный утренний ветер бил в лицо, но я все равно улыбалась — благодаря тому, что задумала!
До города добралась, лишь когда солнце уже выбралось из хмурой дымки и, стряхнув остатки сна, принялось припекать вовсю. А вот и то, что мне нужно! Я спешилась около конторы с солидной вывеской золотом «Нотариатъ», отдала поводья мальчишке у входа и подошла к роскошной дубовой двери.
Швейцар распахнул ее передо мной, и громкий колокольчик-ябеда оповестил всех о моем приходе.
— Чего желает госпожа? — передо мной тут же засуетились два клерка с гладко зализанными волосами.
— Составить документ, — ответила я, сняв перчатки.
— Пройдемте за мной, — парни едва ли не подпрыгнули, и рысью двинулись вперед по коридору.
Меня привели в просторный кабинет со стенами, обшитыми дорогой зеленой тканью с вышивкой серебром, и мягкой мебелью сдержанных тонов.
— Дирла, Дирла! — один из клерков схватил колокольчик и так его затряс, что я на пару секунд оглохла. — Где носит эту девицу?
— Наконец-то! — язвительно отметил второй, когда девушка с длинной русой косой вошла в кабинет. — Дирла, позаботьтесь о нашей гостье!
— Я Дарла, — она поджала губы.
— Кому какая разница? — скривился первый. — Живо, за работу!