Танец смерти (ЛП)

Я пожимаю плечами, с трудом сдерживая робкую улыбку. Легкость, что витает между нами, сладка, как его парфюм, щекочущий обоняние. Та самая непринужденность, что набирала силу всю прошлую неделю, окутывая нас, словно успокаивающий плащ.
— Мы пришли, — говорит он с оживлением, останавливаясь у закрытой двери в нескольких шагах от входа в купальню.
— Сюрприз внутри? — спрашиваю я, скользя взглядом по лицу Вольфганга, будто надеясь найти ответ.
  
— Открой дверь, — настаивает он, и глаза его горят.
В горле сжимается комок. То ли от волнения, то ли от осознания, что это его подарок мне.
Я прикусываю внутреннюю сторону губы, обхватываю большую дверную ручку и робко толкаю дверь.
Сначала глаза не могут толком разобрать, на что я смотрю. Словно, переступив порог, я каким-то образом перенеслась обратно на свои земли.
— О, боги…
Я оглядываю комнату. Мои слова растворяются в невнятном лепете, пока я пытаюсь осмыслить увиденное.
Это почти точная копия моего крематория.
Каменный свод над нержавеющим оборудованием. Гладкие поверхности из черного обсидиана. Я замечаю маленькие элементы темно-красного и бархата, будто Вольфганг не смог удержаться и сделал в этой комнате что-то от себя.
— Теперь ты можешь оставаться рядом, — тихо говорит он возле меня. Его голос робок, словно он ждет, что я скажу, как ненавижу это.
— Так вот почему ты это все задумал? — спрашиваю я в благоговейном изумлении. Ну конечно же, как иначе? Он кивает, улыбаясь. — Когда? Как?
Ком в горле разрастается — сначала камень, потом валун, целая кирпичная стена, через которую почти невозможно пробиться. Я цепляюсь взглядом за Вольфганга, не позволяя себе отвести глаза.
— Но… — я с трудом сглатываю, пытаясь протиснуть слова сквозь эту преграду, — несколько недель назад мы готовы были перегрызть друг другу глотки.
Он опускает взгляд, засовывает руки в карманы. Осматривает комнату, словно ищет в ней опору, а потом снова смотрит на меня.
— Боги заставили меня, — говорит он с нарочитой небрежностью, явно преуменьшая свои усилия.
На его лице расцветает улыбка, и у меня замирает сердце. Он выдерживает паузу, позволяя тишине сгущаться между нами.
— К тому же, на территории Поместья Правитии давно пора было построить крематорий. Твоя семья ведь тоже правила городом, верно?
— Они сжигали тела публично, — отвечаю я, всё ещё не в силах осмыслить, что Вольфганг действительно придумал и построил для меня крематорий.
До того, как мы стали… такими.
— Правда? — Вольфганг удивлённо приподнимает брови.
Я киваю.
— Кревкёры, кажется, сто лет назад были куда менее скрытными, — добавляю с лёгкой усмешкой.
Доставая руку из кармана, он подходит ближе, пальцами обхватывая мое предплечье. Он слегка сжимает его. Его взгляд такой открытый и уязвимый.
— Тебе нравится?
Робкая интонация его вопроса наконец выводит меня из оцепенения. Я руками обвиваю его шею.
— Да, — говорю я в миллиметре от его губ. — Конечно. Я в восторге.
Его ладони скользят к моим бедрам, смыкаясь за моей спиной, пока он мягко целует меня.
— За той дверью есть комната-студия для твоих снимков, — говорит он, кивая головой в сторону двери справа.
Я смеюсь и отвечаю на поцелуй.
— Ты все продумал.
Он улыбается, руками сжимая меня еще крепче.
— Что угодно, лишь бы ты была поближе.
—
Мы проводим вместе следующие несколько часов, большую часть — в купальне, где я сижу в плюшевом кресле у воды и слушаю, как Вольфганг играет на скрипке у больших окон, солнечные лучи сверкают на его инструменте.
Впервые я могу предаваться созерцанию его таким — не таясь и не пытаясь дразнить, чтобы привлечь внимание. Засученные рукава обнажают предплечья, волосы слегка растрепаны. Он — шедевр в движении. Ожившая резьба, изображающая самого бога. Он — воплощенная красота в материальной форме.
Внезапно Вольфганг обрывает мелодию, выводя меня из задумчивости. Сверившись с часами, он тихо ругается и торопливо убирает скрипку в футляр.
— Что-то не так? — спрашиваю я.
Его улыбка теплая и чарующая, когда он смотрит туда, где я сижу.
— Ничего, я просто опаздываю на совещание в Башню Вэйнглори. Обычно я бы отправил Диззи вместо себя, но она занята, вышла на след.
— Насчет взрыва?
Он кивает, натягивая пиджак. Подойдя к моему креслу, он наклоняется, упираясь ладонями в подлокотники. Его ухмылка становится соблазнительной, когда он заглядывает мне в глаза, касается носом моего, прежде чем мягко поцеловать в губы.
— Будешь скучать? — спрашивает он, отрываясь, но оставаясь близко; его голос будто приятная струйка, стекающая по позвоночнику. Его губы скользят по моим, пока он ждет ответа.
— Возможно, — кокетливо говорю я.
Он усмехается, погружаясь в более глубокий поцелуй, прежде чем оторваться.
— Ты не против подняться наверх одна? Мне нужно идти как можно скорее, — говорит он, поправляя галстук.
Я насмешливо дую губы.
— Думаю, справлюсь.
Он тепло улыбается, затем посылает мне воздушный поцелуй, быстро прижав руку к губам, и выходит из купальни. Я смотрю на то место, где он исчез, и моя грудь наполняется странной нежностью, а его поцелуй все еще отзывается щекоткой на губах.
—
Переступая порог гостиной, я скрываю легкий шок, неожиданно заметив Диззи у камина.
— Диззи, — бормочу я, хмуря брови от раздражения. — Вольфганга здесь нет.
Она оборачивается на мой голос. Лицо её остаётся холодным, взгляд медленно скользит по моей фигуре, затем возвращается к лицу.
— Я знаю, — отвечает она.
Волосы на затылке встают дыбом, все чувства внезапно обостряются.
Здесь что-то не так.
— Если ты знаешь, что его здесь нет, то должна понимать: ты нежеланный гость в наших личных владениях, — говорю я, расправляя плечи. Пальцы невольно нащупывают кинжал под юбкой.
Диззи переводит взгляд на моё бедро, затем вновь смотрит в лицо, и на губах её расцветает натянутая, едва заметная улыбка.
— Не хочешь знать, зачем я здесь? — её голос льётся приторной сладостью, и чем дольше я сверлю её взглядом, тем сильнее разгорается желание выставить её за дверь.
— Меня это не интересует, — отвечаю с лёгкой усмешкой.
Она сухо смеётся, направляясь к двум диванам, стоящим друг напротив друга.
— О, я думаю, тебя это заинтересует.
Поправив взъерошенную блузку, она опускается на софу и изящным движением руки приглашает меня присоединиться.
В воздухе витает ледяной холодок — недобрый знак. Что-то подсказывает: мне не понравится то, что она собирается сказать. Но вопреки себе я не выставляю её прочь. Любопытство берёт верх. Я подхожу к дивану и остаюсь стоять.
После тягостной паузы Диззи наконец произносит:
— Поздравляю с победой. Она была заслуженной.
Я бросаю на нее недоверчивый взгляд, сужая глаза, пытаясь разгадать смысл за ее словами. Я знаю, что она была правой рукой Вольфганга все эти годы, но она не связана ни с одной из шести семей и, следовательно, не присутствовала в день Лотереи.
Так почему же звучит так, будто она знает, что на самом деле произошло в тот день?
— Довольно, — выплевываю я. — Говори, зачем пришла, или убирайся.
— Хорошо, — ее лицо становится каменным и куда более угрожающим, темные глаза наполняются отвращением. Она закидывает ногу на ногу, складывая руки на колене. — А что, если бы я помогла тебе стать единоличной правительницей Правитии?
43
—
МЕРСИ
  
Слова Диззи повисают между нами как гниющие внутренности, роняющие прогорклую кровь на ковер. Мне требуется несколько бешеных ударов сердца, чтобы осознать всю тяжесть сказанного.
— Мерзкая соплячка, — огрызаюсь я. — Я могу раздавить тебя одним лишь кончиком каблука. С чего ты взяла, что мне нужна твоя помощь?