Камень. Книга четырнадцатая (СИ)

— От судьбы не уйдешь, — вздохнул я, морщась от подступившей дурноты. — Чего уж теперь… И дайте мне кто-нибудь попить, плиз…
Следующие несколько минут я выслушивал упреки со стороны деды Миши Пожарского и моей царственной бабки. Самое же поганое в этой ситуации заключалось в том, что у меня начисто пропала способность считывать настоящие эмоции моих собеседников, и было непривычно наблюдать диссонанс между выражением лиц деда с бабкой и их словами. От мер воспитательного порядка меня спас наблюдавший со стороны за всем происходящим Ванюша Кузьмин:
  
— Государь! Государыня! Ваше высокопревосходительство! При всем уважении, но у нас на первом месте сейчас стоит вопрос не безответственного поведения царевича, а его драгоценного здоровья. Может, предоставим медикам возможность осмотреть великого князя, а уже потом… — Колдун неопределенно помахал рукой и сделал страшное лицо. — Тем более что у меня, как и у Саши с Прохором и Володей, есть что сказать этому… хулигану!
К моему немалому удивлению, все трое старших родичей дружно кивнули, а потом еще и практически в один голос заявили:
— Конечно, Ванечка!
Дождавшись, когда оба моих деда и бабка отойдут к стеночке, Кузьмин, против ожидания, обратился ко мне, а не к медикам:
— А сейчас будет небольшой тест на восстановление твоих когнитивных способностей, царевич. Доложи-ка мне коротенько о всех событиях, начиная с того момента, как ты так позорно слился с яхты, и до твоего последнего воспоминания.
Я вздохнул:
— Слился с яхты, поймал такси, добрался до порта, уверенно настроился на эту тварь. Тварь оказалась с сюрпризом, как тот кодированный испанский полковник. Ну, ты понял…
— Продолжай, — кивнул Кузьмин.
— Еще раз проверил порт на наличие сообщников у злодея, никого не обнаружил и приступил к ликвидации облика. — Я опять вздохнул. — Ну и нарвался, как и ожидалось, на лютую засаду. А дальше по классике: удар по сознанию, ответный удар и темнота.
— Еще что-то? — прищурил глаза Ванюша.
— Да много чего… — поморщился я. — Но не при посторонних и в хорошо защищенном помещении.
Мне действительно надо было много рассказать Кузьмину, и не только ему, но уж точно не в этой обстановке.
Колдун же понятливо кивнул.
— Ясен-красен! — И он повернулся в сторону старших родичей. — Государь, наш царевич вроде как тест успешно прошел, что не может не радовать! Однако, если вы хотите знать мое скромное мнение, Ляксею Ляксандровичу просто необходима серьезная корректировка его поведенческой модели, и специалисты с кремлевской гауптвахты вряд ли с такой ответственной задачей справятся.
Трое старших родичей одновременно хмыкнули, а царственный дедуля решил уточнить:
— Бутырка?
— Не вариант, государь, — помотал головой подлый Ванюша. — Проходили уже. Надо чего-то эдакое выдумать, чтобы царевич в полной мере осознал всю пагубность своего благородства не только для себя, но и для будущего Российской империи в целом.
— Выдумаем, Ванечка! — ощерился император. — Обязательно выдумаем.
«Выдумщики хреновы! — подумал я, но решил в бесполезную полемику не вступать, да и сил на это не было. — Напугали ежа голой жопой!»
А подлый Ванюша с довольным видом повернулся к медикам и перешел на французский:
— Мадам и мсье! Молодой человек в вашем полном распоряжении! Будут вопросы — можете смело обращаться лично ко мне! И еще, мадам и мсье. Ваши труды будут щедро вознаграждены.
Колдун повернулся в сторону старших родичей и получил от императора подтверждающий кивок. А вот на медиков мотивирующие слова Ванюши не произвели ровно никакого эффекта — меня аккуратно, но твердо вернули в горизонтальное положение, поправили датчики на груди и попросили честно отвечать на задаваемые вопросы.
Мою тушку со всех сторон общупали, «промяли», «простучали», попереворачивали с боку на бок, заглянули в рот, поставили градусник и сняли кардиограмму. В самый разгар рабочей суеты медицинской бригады, когда у меня перед глазами водили пальцем, внезапно вклинился голос Ванюши:
— Да не волнуйся ты, Николаич! Жив твой бедовый сынка и даже местами бодр!.. Ну не было у нас возможности на твои звонки и сообщения отвечать!.. Уже подъезжаете?.. Хорошо. Но в палату пустим только вас с Петровичем и Иванычем… Хорошо, еще Колю с Сашей. Ждем.
— Мсье колдун, здесь установлено чувствительное медицинское оборудование! — недовольным голосом выразил свое раздражение главный доктор. — Общайтесь по телефону в коридоре.
«Мсье колдун! — мысленно улыбнулся я. — Видимо, слава о Ванюше бежит впереди него!»
— Виноват, мсье доктор! — В тоне Кузьмина не было ни намека на раскаянье. — Больше не повторится. — И после некоторой паузы: — Мсье доктор, промежуточный диагноз нашему молодому человеку поставите?
— Жить будет, — буркнул французский лепила. — Но налицо, как вы и говорили ранее, признаки серьезного физического истощения. Учитывая же феноменальные запасы… прочности и живучести организма принца как представителя одного из правящих родов мира, продемонстрированную положительную динамику за короткий промежуток времени, его юный возраст… и вашу неоценимую помощь, мсье колдун… Одним словом, кризис миновал, а на все остальное требуется время. Коллеги, вы со мной согласны?
Коллеги были согласны, и даже у меня немного поднялось настроение, хотя никакой положительной динамики я не ощущал: голова как болела, так и продолжала болеть; рвотные позывы не прекратились; тело после пальпаций врачей ныло еще сильнее; а про общее состояние организма, сходное с выражением «выжатый лимон», и говорить не приходилось. Единственное, зрение как будто восстановилось полностью, но в таком состоянии смотреть на унылую больничную обстановку и переживающих за меня старших родичей никакого удовольствия мне не доставляло. Хотя старшие родичи, насколько я мог наблюдать в «прорехи» между телами продолжавшего суетиться вокруг меня медицинского персонала, после слов доктора заметно приободрились.
— Вова! Вася! — услышал я новый возглас Ванюши Кузьмина. — Проходите!
Ясно, колдун подтянул наших церковников! Не удивлюсь, если вокруг больнички сейчас занимает круговую оборону поднятый по тревоге наш доблестный военно-морской спецназ со «Звезды»! В помощь, так сказать, не менее доблестной дворцовой полиции!
— Любуйтесь! — продолжил тем временем Ванюша, а я наконец узрел обоих батюшек и приветственно помахал им рукой. — Еще каких-то полчаса назад этот молодой человек валялся без сознания и пускал на подушку слюни, а сейчас вон ручонкой вяло машет и даже пытается улыбаться! — Он посерьезнел. — Даю две минуты на анализ состояния царевича, потом доклад и… консилиум.
Эти две минуты пролетели для меня очень быстро — медики как суетились вокруг, проделывая со мной и оборудованием непонятные манипуляции, так и продолжали суетиться. Я же был занят тем, что прислушивался к своим внутренним ощущениям, ожидая почуять внимание батюшек, однако так ничего и не услышал. Более того, себя я тоже не чуял, но списал это на последствие переутомления.
По истечении указанного времени все три колдуна отошли к окну и принялись совещаться. Итогом же их переговоров стал возглас Кузьмина:
— Приступай, Вова!
К чему там должен был приступить старший из церковных колдунов, увидеть и понять я не успел: в палату под неодобрительное бурчание медиков зашли мой отец, Прохор, Владимир Иванович и братцы Коля с Сашей.
— Ты нас всех в гроб вгонишь, сынок! — Именно так поприветствовал меня родной папаша, на лице которого читалась озабоченность, смешанная с жалостью и тревогой. — Как себя чувствуешь?
  
— Нормально, — натянул я улыбку. — А вы отошли… после наркоза?
«Прием» сработал — озабоченность и жалость с тревогой исчезли с лиц моих новых посетителей, и там появились обида с легким раздражением. Последовавшие упреки очень скоро сменились требованиями озвучить подробности уже моих «приключений» в порту Ниццы, на что я, недолго думая, перевел стрелки на подлого подставщика — Ванюшу Кузьмина, — мол, ему уже все в подробностях доложено, а мне просто необходимы покой, отдых и целительный здоровый сон. Получить какую-либо информацию у колдуна «посетителям» не удалось: возбужденный колдун очень культурно послал их подальше.