Жрец Хаоса. Книга VI (СИ)

Тем временем со мной связались химеры из охраны больницы, сообщив о том, что на территорию больницы въехал автомобиль вместе с Алексеем и незнакомой женщиной, рядом с которой сидел долговязый мальчик-подросток, чем-то похожий на нашего Лапина. Судя по всему, это и была семья артефактора, привезённая по моему настоянию для встречи с отцом. Я тут же переместился телепортом в собственный больничный кабинет и отправился к Лапину. Там пришлось коротко пояснить их с Железиным о времнном усилении мер безопасности. Якобы безопасносники Угаровых обнаружили угрозу, и им нужно время для её устранения.
  
Лапину рекомендовали уговорить семью на время перебраться к нам в особняк. И тот с благодарностью согласился. Как раз в это время появились его супруга с сыном, прежде чем на время покинуть палату и не мешать семье, я внимательно осмотрел визитёров, дабы потом восстановить их внешность на иллюзиях. Честно признаться, было не по себе. Копии людей я ещё не создавал. Было в этом нечто… что отчасти страшило. Хотя с химерами я подобных переживаний не испытывал.
В коридоре я столкнулся с Мясниковым, его на кресле вёз доктор Лемонс. Увидев меня, они сперва удивились, а после наперебой принялись делиться новостями о состоянии здоровья двух наших пациентов.
Фёдор Михайлович просто-таки лучился оптимизмом.
— Прогресс налицо, правда, до восстановления полных кондиций придётся заниматься ребятам, скажем так, месяц, не меньше, — выполнять самые разнообразные упражнения и подвергаться всевозможным процедурам. Но уже сейчас, за два дня, они спокойно могут есть самостоятельно, хоть ручки ещё и подрагивают, и даже понемногу начали расхаживаться. Пока что они осиливают до десяти шагов с чужой помощью, однако же в их случае это уже громадный прогресс. Восстановить подвижность мышц полностью после столь длительного бездействия достаточно проблематично, но упорство, с которым они работают, достойно похвалы.
— А что касается вас, Фёдор Михайлович? Раз уж моя сестра и доктор Лемонс восстановились, пришёл и ваш черёд?
— Нет, Юрий Викторович, я уж подожду, пока ребята встанут в строй, — с улыбкой ответил Мясников, но тут вмешался Лемонс.
— Нерациональная трата времени по причине личных опасений, — припечатал лекарь. — Так вы бы смогли пройти восстановительный этап все вместе и спустя месяц работать полноценной командой. Но вы откладываете операцию, тем самый потакая собственным страхам.
Мясников отвёл взгляд, тем самым подтвердив вердикт Лемонса, который оказался кроме лекаря ещё и неплохим знатоком человеческих душ.
— Вот что, Фёдор Михайлович, я склонен согласиться с доктором Лемонсом. А потому не вижу смысла откладывать на месяц то, что мы можем сделать сегодня. Жду вас к семи вечера в особняке, господа.
Я заметил одобрение во взгляде Лемонса и страх у Мясникова, потому не стал задерживаться.
Дальнейшие события больше напоминали шпионские игры. Создать копии членов семьи Лапина, накинуть на себя личину Алексея и сопроводить их в дом. Там осмотреться, выбрать комнату для телепортации и оставить несколько человек для имитации жизни в доме. После переправить под отводом глаз Лапиных к себе в особняк. Проводить их через врата не стал. Всё же сведения о подобных способностях были чрезмерно ценными и секретными чтобы демонстрировать их свободно. Особенно в контексте их вероятной скорой утраты.
За всей беготнёй неожиданно наступил вечер и время операции. Боялся ли я? И да, и нет. Скорее, присутствовало волнение и желание вернуть долг, взятый Юрием Угаровым восемнадцать лет назад.
Перед началом операции у меня состоялся разговор с Эльзой и доктором Лемонсом. Они подробно описали мне собственные задумки по восстановлению подвижности Мясникова, в том числе и вживление нитей, проводящих нервные и магические импульсы. Нет, они, конечно, использовали гораздо более заумные слова, опираясь на категорийный аппарат, указанный в древнем фолианте, для меня же всё это упростили до невозможности, поскольку я не лекарь и не артефактор даже близко.
— Итак, какова моя задача, по сути? — обратился я, как прилежный ассистент.
— Первым этапом ты удалишь из него все мешающие сращиванию элементы магического происхождения, как в случае с Калининым и Лапиным, — проводил инструктаж доктор Лемонс. — Мы его подлечим. А уж вторым этапом мы постараемся вживить ему те самые нити и прирастить их к нервным окончаниям для того, чтобы восстановить ему подвижность.
— Будем надеяться, нам удастся всё сделать с первого раза, ведь в фолианте сказано, что это неимоверно болезненный процесс, и не хотелось бы, чтобы Мясников проходил через него несколько раз, — тяжело вздохнула Эльза. — Мы, конечно, могли бы попытаться самостоятельно вживить подобные нити, но подумали, зачем тянуть, если можно одновременно с этим восстановить подвижность и верхнего плечевого пояса. Если мы устанем, то сначала восстановим то, что разрушено без вмешательства в спинной мозг, а после передышки займёмся вторым этапом.
Но я, признаться, был настроен завершить страдания Мясникова за один раз, однако же говорить этого лекарям не стал — это было только между мною и им.
Первый этап операции происходил так же, как и в случае с Калининым и Лапиным: я удалял россыпь капель Пустоты, позволяя Лемонсу и Эльзе в четыре руки восстанавливать организм Мясникова. Кроме того, сам дар лекаря способствовал заживлению, наконец-то обретя полную свободу без вкраплений инородной магии.
Когда первый этап был завершён, Лемонс и Эльза переглянулись и всё-таки решились взяться за второй. Я покидать операционную не стал, наблюдая за их работой. Действительно, они вынули из стерильного бокса нечто похожее на множество паутинок с каплями астролита на концах и принялись приживлять нити к спинному мозгу, каждый со своей стороны, произнося непонятные мне аббревиатуры, численно-буквенные, и заживляя идентичные паутинки одновременно.
Провозились они подобным образом не менее двух часов и под конец выглядели уставшими и осунувшимися. Завершив операцию и срастив ткани и кожные покровы до нормального состояния, Лемонс и Эльза влили в себя по склянке алхимии и распределили дежурство между собой: первую ночь они планировали дежурить каждый по три часа у постели Мясникова. Однако же первую смену на себя решил взять я, дав возможность лекарям отдохнуть — они и без того вымотались.
Мне это необходимо было ещё и по другой причине: поскольку Фёдор Михайлович спал крепким непробудным сном — медикаментозно-магическим, — я планировал погрузиться в его сон и отыскать там необходимые мне зацепки о произошедшем восемнадцать лет назад с нами на Сахалине. Ведь сейчас был идеальный вариант: скорее всего, Мясников накрутил себя на основании некоторых страхов до крайности, и ничего иного перед операцией ему явно сниться не могло.
А потому я решил совместить приятное с полезным: поискать ответы на вопросы и дать возможность лекарям отдохнуть. Эльза с Лемонсом благодарно кивнули мне, и Лемонс попросил позвать его спустя три часа, дав Эльзе поспать подольше. Я кивнул и остался в лаборатории у бабушки, временно превратившейся в операционную.
Усевшись рядом с Мясниковым на стул, я вынул из кармана золотые карманные часы и откинул их крышку для того, чтобы более отчётливо слышать тиканье секундной стрелки — такой нехитрый способ умиротворял и погружал в некий полутранс, от которого до засыпания было рукой подать. Уж не знаю, откуда это знание взялось у меня, но метод оказался действенный: не прошло и пяти минут, как я погрузился в состояние полусна-полуяви.
  
Вокруг творилось чёрт знает что. Летали химеры, прибывали к причальным мачтам дирижабли, а рыбацкие шхуны, и даже катера приставали к небольшому пирсу, оборудованному здесь же неподалёку. Краевой военный госпиталь напоминал муравейник: постоянно носились туда-сюда санитары и лекари, сортируя раненых.
Мне почему-то представлялось, что краевой госпиталь должен быть оборудован хотя бы в каменном строении, но ни черта подобного. Это были самые обычные палатки, расставленные прямо на берегу, где оперировали, сращивали либо ампутировали, и в мгновение ока принимали решение — будет жить пациент или умрёт на месте, чуть ли не под ясным июньским небом. При этом лекари выбивались из сил, сидели плотно на алхимии и сменяли друг друга, уходя в непродолжительный целебный сон.