Император Пограничья 18 (СИ)
— Но есть кое-что ещё, — Коршунов достал из кармана сложенный листок. — Мой эксперт-артефактор изучил обезвреженную бомбу. Руны — характерный почерк, специфическая техника нанесения. Сделано в Черноречье — их специализация как раз взрывчатые артефакты.
— Конкретнее.
— Никанор Дымов, — отозвался собеседник. — В узких кругах его знают как специалиста по «деликатным заказам». Работает на тех, кто платит, вопросов не задаёт.
Я взял листок, пробежал глазами скудные данные: адрес мастерской, приблизительное описание внешности, список известных клиентов. Ниточка, тонкая, но ведущая куда-то.
— Отправь людей и к нему. Пусть поговорят с ним убедительно. Чертовски убедительно…
* * *К двум часам дня мы были в академии.
Лаборатория номер семь превратилась в обугленные руины. Стены почернели от копоти, потолок частично обрушился, на полу хрустело битое стекло вперемешку с осколками камня. Запах гари въелся во всё — в одежду, в волосы, в лёгкие.
Моя академия. Моя гордость. Место, где дети аристократов и простолюдинов впервые в истории учились бок о бок, где рождалось новое поколение магов, не разделённых сословными барьерами. Теперь — почерневшие стены, битое стекло под ногами и запах, который я слишком хорошо знал по прошлым войнам. Запах смерти.
Среди обломков работали люди Коршунова, методично просеивая каждый сантиметр.
— Нашли фрагменты второй бомбы, — Родион присел на корточки у груды обгорелого мусора, указывая на металлические осколки. — Та же техника. Те же руны. Снова Черноречье.
Я кивнул, разглядывая обломки. Две бомбы из одной мастерской, использованные в один день в разных местах — это уже не совпадение, а почерк.
— А манифест?
Коршунов протянул мне обугленный клочок бумаги в прозрачном пакете. «Радикальные противники эгалитаризма» — типографский шрифт, качественная бумага, явно не кустарная поделка.
— Не оригинал, — заметил я. — Слишком чистый для экстремистов. Кто-то хотел, чтобы мы нашли именно это.
— Чую запах подгоревшей каши, — согласился Родион. — Кто-то очень хочет стравить вас с консерваторами.
Я повертел пакет в руках, разглядывая обрывок сквозь прозрачную плёнку. «Радикальные противники эгалитаризма» — громкое название, но я никогда о них не слышал. Ни Коршунов, ни его люди тоже. Организация-призрак, возникшая из ниоткуда ровно в тот момент, когда понадобился козёл отпущения. Слишком удобно.
Вот только у любого текста есть автор. А у автора — привычки, обороты, характерные ошибки. Если этот манифест писал не фанатик-одиночка, а профессионал по заказу, он мог использовать наработки из прошлых проектов. Статьи, памфлеты, агитки — что угодно, где проскользнул бы тот же почерк.
Неожиданная мысль родилась и тут же оформилась в приказ.
— Отправь копию Святославу Волкову, — сказал я. — Он журналист, знает муромскую прессу вдоль и поперёк. Пусть поищет похожие тексты — может, наш анонимный автор уже где-то отметился.
Коршунов кивнул и достал магофон.
* * *К четырём часам я вернулся в кабинет.
Магофон на столе завибрировал почти сразу, как я сел в кресло. Это оказался СБшник Голицына.
— Опознали похитителя, — голос на том конце был деловитым, без эмоций. — Садовник видел его издалека, но описание совпало с данными погранконтроля. Кирилл Соловьёв, въехал в Москву четыре дня назад по документам на имя Сергея Дёмина.
— Что о нём известно?
— Худощавый, кошачьи зрачки — результат магической модификации. Официально — свободный агент, работает на разных заказчиков. Неофициально… — пауза, шелест бумаг. — Три года назад был замечен в Муроме в компании людей из окружения князя Терехова. Потом исчез, всплыл в Казани, снова исчез. Прямых доказательств связи нет, но косвенных достаточно.
Новая ниточка, и эта — толстая, как канат.
— Благодарю.
Я положил артефакт и только уставился в окно, как магофон завибрировал снова. На этот раз звонил мой кузен.
— Есть кое-что интересное, — голос журналиста звучал возбуждённо. — Ваш манифест ни черта не оригинал. Во многом повторяет одну старую статью в «Дворянском вестнике», это муромская газетёнка для местных консерваторов. Три года назад там вышла анонимная публикация против «размывания сословных границ» — те же обороты, те же аргументы…
— Кто автор?
— Неизвестно. Редакция молчит, как рыба об лёд, но я бы поставил месячное жалованье, что оба текста писал один человек. А «Вестник» — это рупор боярства, которое ест с руки Терехова.
— Спасибо братец, ты очень выручил.
— Ерунда, Прошка, для того и нужна семья.
Вторая нить привела туда же, куда и первая.
* * *К восьми вечера Коршунов разложил на моём столе всё, что удалось собрать за день.
— Диверсант, заложивший бомбу в академии, — начальник разведки ткнул пальцем в фотографию. — Дмитрий Ларин, сын обедневшего муромского дворянина. Нашли его два часа назад в переулке у «Кружки и кости». Официально — пьяная драка, ножевое в печень.
— Неофициально?
— Рана слишком чистая для кабацкой поножовщины. Один удар, точно под рёбра, никаких следов борьбы. Его убрали профессионально и быстро — сразу после взрыва, пока мы ещё разгребали завалы в академии.
Я нахмурился. Ларин выполнил задание и стал ненужным свидетелем. Кто-то позаботился о том, чтобы он никогда не заговорил.
— Значит, в городе есть ещё один диверсант.
— Как минимум ядрёна-матрёна! — Коршунов мрачно кивнул. — Тот, кто Ларина вёл, а потом зачистил. Мои люди уже трясут Харитонова, хозяина трактира, и всех, кто видел Ларина в последние сутки. Если этот ублюдок ещё в городе, мы его найдём.
Родион придвинул следующую папку.
— Результаты дальнейшего допроса тех двоих попавшихся сусликов. Наняты посредником через несколько звеньев. Задание получили за неделю. Цель — максимальный ущерб руководству княжества. Бомба должна была сработать во время заседания.
— Кто цели?
— Все, — Коршунов посмотрел мне в глаза. — Все, кто был бы в зале.
Я сцепил пальцы, сдерживая волну ярости.
— Дальше.
— Мои люди нашли Дымова — создателя бомб. Под давлением и за обещанную награду он признался: заказ пришёл через посредника, того самого «Степана Фролова», но оплата — банковским переводом.
— Отследили?
— С помощью связей Стремянникова в банковской сфере размотали всю цепочку подставных счетов, — Коршунов положил на стол распечатку. — Конечный отправитель — физическое лицо в Муромском банке. Напрямую с Тереховым не связан, но это ещё одна зацепка.
Я взял распечатку, пробежал глазами столбцы цифр и имён.
— А посредник?
Лицо Коршунова помрачнело.
— Фролов — известная фигура в определённых кругах. Работает на тех, кто платит. Мои контакты в Нижнем вышли на него к вечеру, но… — тяжёлый вздох, — нашли мёртвым. Кто-то в спешке заметал следы.
Я встал и подошёл к карте, висевшей на стене. Муром был отмечен красным кружком — один из многих городов Содружества, но сейчас все линии сходились именно к нему.
— Терехов.
— Голицын дал ему месяц на отречение, — Коршунов встал рядом. — Срок почти истёк. Это его ответ.
Я провёл пальцем по карте, соединяя точки.
— Ударить по моей академии — ослабить меня, рассорить с боярами через манифест. Взорвать правительство — обезглавить княжество. Похитить сына Голицына…
— Зачем похищать, а не убить? — перебил Родион. — Шантаж? Слишком рискованно. Даже если князь пойдёт на уступки, после такого Терехову не жить. Голицын убьёт его рано или поздно. Тот должен это понимать.
Я покачал головой.
— Он хочет «спасти» мальчика. Классическая схема: похитить чужими руками, потом героически освободить, спихнув вину на других. Голицын окажется в долгу. Ультиматум отзывается.
Коршунов присвистнул.
— Дерзко. Отчаянно. Глупо. Мозги набекрень и глаза в кучу — так рисковать может только человек, которому нечего терять.