Из пыли и праха
Юноша кивнул и ладонью смахнул с лица капли воды. Затем двинулся к выходу, оставляя влажные отпечатки на холодном полу. У Джеты заныло сердце, и она поняла, что нужно как-то остановить его, попытаться удержать. И каким-то образом призвать сюда другра. Но она даже не шевельнулась.
У двери Чарли остановился:
— Все мы знаем, каково это — быть одному. Но тебе не обязательно оставаться одной. Мой друг Мар… он сказал бы, что решение за тобой, что ты можешь сама выбирать свой жизненный путь. — Вздохнув, он продолжил: — И еще он сказал бы, что каждый заслуживает шанса стать лучше.
Джета рассеянно смотрела на разорванные останки мальчишки-убийцы, сжимая в руках складки липкой от крови юбки и размышляя о своем существовании, обо всем ужасном, что совершила за жизнь.
— Я так не считаю, — сказала она. — Не все этого заслуживают.
— Чарли! — раздался голос Рибс.
— Я тоже так не считал, — сказал Чарли. — Но Мар умеет заставлять взглянуть на вещи по-другому.
Протянув руку, он снял с кронштейна факел, и в свете огня лицо его показалось печальным и тяжелым от сожаления.
— Пойдем с нами, — вдруг предложил он. — Нам пригодится твой талант. Мы же еще не спасли Мара.
Джета удивленно заморгала, сдерживая внезапно нахлынувшие слезы. В груди что-то сжалось, по телу пробежала яркая боль, и разлилось тепло.
— Хорошо, — прошептала она.
Комако бежала к прачечной навстречу резкому ночному ветру. Она знала, что кейрасс будет сражаться с яростью, но вряд ли это существо помешает двум другим друграм добраться до Дейрдре и перерезать бедной девочке горло. Позади нее в полутьме брели ее маленькие бледные личи, те самые дети, которых она поклялась сохранить в живых. Она ощущала их затылком, слышала их жутковатый шепот. И перед ее мысленным взором вновь вставала сестра. Смахнув с глаз слезы, Комако сжала зубы и ускорилась.
Пригнувшись, она пронеслась под деревьями, ветки которых оцарапали ее щеки и голову. Продралась сквозь кусты. Обогнула фонтан и перепрыгнула через каменные скамейки. Молилась, чтобы не опоздать, чтобы с Дейрдре все оказалось в порядке.
И вот послышались звуки борьбы. Диким голосом заверещал кейрасс, зарычал другр. Из темноты материализовалась низкая серая постройка — прачечная. Окно ее было разбито, под ним валялись опрокинутые бочки. Комако ударила ногой в болтавшуюся на одной петле дверь, и тут же снизу донесся грохот, как будто упало что-то огромное. Потом послышался звук, похожий на треск пламени, сопровождаемый воем кейрасса. А затем раздались крики миссис Фик.
Комако без промедления бросилась вниз по лестнице, к мерцающему внизу свету ламп, и едва не упала. Дети шли за ней по пятам — молчаливые, сосредоточенные, размеренно клацающие когтями по каменному полу.
Но за мгновение до того, как Комако ворвалась в подземную комнату, звуки боя стихли. С колотящимся сердцем она перепрыгнула последние ступени и попыталась осмыслить увиденное.
Она опоздала. Другра здесь уже не было, как и кейрасса. В помещении царил беспорядок, по всему полу валялись порванные книги, деревянные обломки, покореженные железные абажуры. В нише, куда упал фонарь, занималось пламя. Вырезанные на стенах письмена были заляпаны кровью.
Миссис Фик стояла, опираясь на алтарь и зажимая бок другой рукой, с ее плеч капала вязкая смола. Пальцы ее были перепачканы в крови. Лицо было серым, но глаза горели гневом. Позади нее, в переплетении ветвей с золотыми цветами и узловатых корней, лежала девочка-глифик Дейрдре, безмятежно закрыв глаза. Грудь ее мерно вздымалась и опускалась.
Она была цела. Чудовище ее не тронуло.
Комако покачала головой, собираясь с мыслями:
— Миссис Фик! Что тут случилось? Где другр?
— Их было два, — ответила старуха, морщась. — Два другра.
— Где они? Куда они подевались? — огляделась Комако, продолжая удерживать в руках веревку из пыли.
— Они не тронули Дейрдре. Совсем не тронули, — пробормотала миссис Фик, пошатнувшись, но тут же выпрямилась.
Комако шагнула к ней.
— Не беспокойся о ней, дитя. Они пришли за кейрассом. Они открыли нечто… вроде двери. Двери в другой мир. И унесли туда кейрасса.
Из-за стука сердца в ушах Комако не была уверена, что расслышала правильно.
— Они забрали кейрасса?
— Да, — миссис Фик поморщилась, посмотрев на свою окровавленную руку, а затем снова сжала ею бок. — Но, по крайней мере, Дейрдре выполнила свою задачу… Остановила сердце глифика там… у парижского орсина. Наш Чарли может пройти через него и найти того мальчика, Марлоу.
Миссис Фик устало прищурилась, глядя на Комако и сгрудившиеся позади нее маленькие силуэты на лестнице.
— Кто там с тобой, малыши? Но что с ними случилось? Что…
Комако вздрогнула. Ее вновь захлестнули возмущение и ужас. Она зацепилась за гнев, словно это было единственное, что у нее осталось, и открыла рот, чтобы объяснить, но не смогла промолвить ни слова. Просто не смогла. И повернулась, чтобы уйти, потому что Оскару с Лименионом до сих пор угрожал третий другр.
Но миссис Фик издала низкий гортанный стон, и в свете свечей блеснули внезапно выступившие на ее глазах слезы.
— Ах, дитя, — прошептала она. — Что ты наделала? Что же ты наделала?
41. Как ветер в лощине
Стоящий у окна Аластер Карндейл повернулся и посмотрел на Марлоу.
Он выглядел очень спокойным. Его ночная рубаха была пропитана кровью, как и всклокоченная борода, но глаза — глаза Бергаста — блестели жестко и холодно. У его ног корчился сам ослепленный доктор Бергаст с кровавой пеной на губах.
— Я так редко принимаю гостей, — сказал лорд Карндейл. — Придется вам простить мой неподобающий внешний вид. По крайней мере, тебе, дитя. Твой спутник, я думаю, не будет против.
Марлоу взирал на него распахнутыми от ужаса глазами.
Присев на корточки рядом с Бергастом, лорд Карндейл снял с руки доктора перчатку-артефакт, обнажив безвольно болтающуюся почерневшую руку, скрюченную от боли. Пластины на пустой перчатке тихо звякнули. Лорд Карндейл с интересом повертел ее в слабом свете, а затем отложил в сторону на древний ковер и погрузил кончики пальцев в грудь Бергаста, словно окуная их в мелкую лужу. Бергаст застонал от боли, а Карндейл закрыл глаза и глубоко вздохнул. Спокойно и умиротворенно.
Но кожа на лице и горле Бергаста начала темнеть и сжиматься, обтягивая выступающие кости. Из его груди, пронзенной пальцами Первого Таланта, исходило голубое сияние. Он тяжело закашлялся, задыхаясь.
— А, ну да, хаэлан, конечно, — пробормотал лорд Карндейл. — Увы, но твой талант здесь тебе не поможет. Таланты плохо работают в этом моем… обиталище, поэтому я должен поблагодарить тебя за дар зрения и дар речи. Уж слишком долго я без них обходился. Но ты ведь не только хаэлан, верно? Есть кое-что еще, что я чувствую на вкус…
Приподняв бровь, Аластер Карндейл отдернул руку от тела Бергаста.
— Так ты, я вижу, в последнее время без дела не сидел. Другр? Ты осушил одного из моих другров? Восхитительно. Представляю, какая получилась занимательная история…
Осторожно вытерев пальцы о лохмотья на груди Бергаста, он тихо свистнул. По ту сторону окна в тумане неподвижно стоял темный другр.
— Значит, ты задумал убить меня, пока я спал, — тихо продолжил лорд Карндейл. — Зачем, интересно? Хотел защитить мир талантов? Убить ужасное чудовище ради несчастных маленьких детей? Так ли это?
Бергаст издал булькающий звук.
— Пожалуйста, оставьте его в покое! — крикнул наконец Марлоу.
Первый Талант не удостоил его никакого внимания.
— Неужели ты не понимаешь, что, убив меня, ты уничтожишь и их? Всех ваших драгоценных талантов? Как ты думаешь, почему меня поместили сюда, в эту тюрьму, на все эти долгие годы, а не казнили? Неужели ты считаешь, что тем самым было проявлено милосердие? Как будто кто-то из судивших пожалел меня?