На золотом крыльце 5 (СИ)
— Мы что — правда будем здесь жить? — восхищенно спросила Эля и, взмахнув ресницами, глянула на меня.
— Очень бы этого хотелось, — кивнул я и сжал зубы.
Я легко мог это себе представить: окончим колледж, поженимся с Кантемировой, переедем на Тверскую, станем ходить по выставкам и театрам, вести дела — с душой и огоньком, потому как, если книги — магические, то огонька будет много и интересностей всяких — через край. Где артефакты — там много денег и магии, а еще — тайны и приключения! И это не говоря о платьях! Золушки — они офигеть, какие разные бывают, уверен — скучать не придется! Но, вообще-то, если случится, что мой отец займет престол, то я почти наверняка поселюсь в Александровской Слободе. Братьев-сестер у меня нет, так что…
Хоть мы и «федины», а я не просто «федин», а — Федин, и даже — Федорович, но мне почему-то очень не хотелось, чтобы он становился Государем. Мне хотелось просто пожить. Хотя бы несколько лет. Врубиться в жизнь, почувствовать себя человеком. Повзрослеть, да. И да, жениться на Эльке! Может, потом — дети там, не знаю. Страшно пока думать, но, в принципе, дети — сами по себе прикольные. И куча таких дочек, как Эля — это ж с ума сойти можно, в хорошем смысле! А пацана я бы драться научил. И на рыбалку бы ходили, и на аттракционы.
Вдоль ограды Таврического сада сновали роботы-уборщики, разгребая снег, пересвистываясь и перемигиваясь, а на земской стороне Шпалерной улицы матерились и дымили цигарками снага-дворники в оранжевых жилетках, отдыхая от тяжких трудов. Фриц Цубербюллер объехал бригаду зеленокожих, остановил машину на положенном расстоянии от перекрестка и заглушил мотор. Я открыл дверцу, вдохнул морозный воздух, вылез наружу и подал руку Эльке: она ерзала там по сиденью, чтобы выйти справа и не пугать водителей проезжающих мимо машин резко открывшимися дверями авто.
Делая галантный вид, я подал ей руку. И выглядит красиво, типа я такой молодец, и потрогать Эльку лишний раз — сплошное удовольствие. У меня, если честно, всякий раз, когда она на меня смотрела снизу вверх, широко открыв глаза и улыбаясь — дыхание в зобу спирало. Теперь — тоже.
— Мы здесь подождем, — сказал Ганс. — А вы осматривайте новые владения!
Я выдохнул целый клуб пара, шмыгнул носом, привыкая к морозному воздуху, поднял воротник и огляделся: звено боевых дронов маячило над дорогой, опричный броневик с тонированными стеклами был где ему и положено: метрах в двадцати от нас, у тротуара. Вот же у парней работа собачья… Кто там — Голицын? Оболенский? Барбашин? Нейдгардт? Гущенко с Ющенкой? Однозначно — кто-то знакомый, это тактика у них такая, чтобы в случае экстремальной ситуации мы от неожиданности не поубивали друг друга — хотя бы одно примелькавшееся лицо меня стережет. Кофе им купить, что ли?
Вообще — странная идея: охранять двух без пяти минут великих магов. Ладно, допустим — потенциально великих, а нынче — молодых дурошлепов. Но если мы не справимся с напастью, то как опричники помогут? Там уж танковая дивизия нужна или команда мечты, как та, что на Лукоморье против Карлайла собралась. С другой стороны, у них — опыт. Часто решительность и опыт важнее силы, в этом я уже убедился.
— Пойдем? — я взял Элю за руку.
Дверь парадного распахнулась нам навстречу, вывалилась шумная компания молодых ребят нашего возраста, может — на пару лет старше. Они смеялись, толкались, тащили какие-то сумки… Девушки были ярко накрашены, парни — в легком подпитии. Похоже — у кого-то была классная туса! Та самая суточная аренда, о которой говорил Иванов?
Мы поднимались по лестнице, и я смотрел на нее по-новому, по-хозяйски, уже мысленно прикидывая, какие плиты на ступенях стоит поменять и где шлифануть перила. А потом глянул на Эльку: она здесь никогда не была и сейчас почувствовала то, что и я в первый раз: восторг. Стены — с лепниной! На потолке — фрески! Двери — резные, ручки — литые, с завитушками и мордами чудищ! Дворец, а не подъезд!
С некоторым благоговением я сунул ключ в замок квартиры Иванова, повернул, но… Он не поворачивался! Дверь оказалась уже открыта!
— Там кто-то есть, — сказал я и тут же моргнул, переключаясь на эфирное зрение.
Из карманов моих штанов, подцепленные телекинезом, появились стальные шарики, закружились в хороводе вокруг нас. Короткой формулой я поставил перед собой универсальный щит. Элька зажгла светляк. Мы переглянулись, девушка взялась за ручку — и резким движением распахнула дверь!
— Входите, чада Божии, входите… — этот звучный голос я слышал один раз в жизни, но запомнил его очень хорошо.
— Отец Аристарх? — удивился я.
Действительно — это был он. Размахивая широкими рукавами черной рясы, как большая птица — крыльями, игумен перемещался по квартире с серебряной чашей и чем-то вроде кисти в руках, окроплял святой водой углы комнат и речитативом продолжал произносить прерванную нами молитву:
— … от всякого зла невредимыми сохрани, благословляя их и это жилище, и в безопасности их жизнь всегда сохраняй, изобильно все блага Твои им Твоим благословением на пользу подавая…
Мы в нерешительности замерли. Священник явно знал, что делал: у него и свечи были наготове, и какие-то наклейки с крестами, и масло… Отец Аристарх проводил обряд очень артистично и торжественно, его музыкальный баритон гремел, а эфир… Эфира я не чувствовал! И шарики металлические давно у меня в кармане лежали, и светляк Элькин погас. Дела-а-а-а! Мы закрыли за собой дверь, да так и стояли в коридорчике. Големов, кстати, не наблюдалось, и никаких других предметов быта — тоже. Только стены и мебель. Похоже, свою коллекцию редкостей хозяин забрал с собой. Ну и ладно! И так грех жаловаться.
Например, мебель — это хорошо, мебель у Иванова была крутая, эстетичная. Массив! Политура! Опять же — завитушки всякие.
— … о сохранении их от голода, мора, землетрясения, наводнения, огня, меча и нашествия иноплеменников, и всякого смертоносного поражения, и о даровании им здравия, и об ограждении их долгоденствием… — продолжал Аристарх.
Я уже понял, что он делает — квартиру освящает. Но не за этим же сюда пришел духовник Государя? Хотя, учитывая мой новый статус, который для служителя Божия, похоже, не был секретом и раньше — может, и за этим.
— Михаил, вы в полной мере доверяете этой девице? — поинтересовался игумен Александроневской Лавры, закончив с положенными для этого случая обрядами.
— Доверяю, как себе, — заявил я. — Если она меня предаст, то можно сразу сдохнуть.
— Миха-а-а-а-а! — ткнула меня в бок Элька.
Аристарх вздохнул и принялся складывать предметы церковного обихода в большой кожаный кофр.
— Михаил, — сказал он. — Скоро вас позовут в Александровскую Слободу. И у меня будет к вам большая просьба…
— Очень внимательно слушаю, — я замер и вытянулся в струнку, как сурикат. Вот оно!
— Попросите Феодора Иоанновича показать вам Государя. Посмотрите на него… По-своему. Вы знаете, что я имею в виду. Просто — посмотрите. И подумайте. Не хочу навязывать вам никаких решений — Господь управит. Вы — хороший человек, Михаил, и сможете понять, что именно стоит предпринять, — Отец Аристарх внимательно посмотрел мне в глаза, кивнул и засобирался. — Ну… Квартирку я вам освятил, после бывшего хозяина это было очень даже необходимо, потому как самый страшный грех в христианстве какой? Пра-а-авильно — уныние! Тут даже стены им пропитались. Вы от этой напасти господина Иванова излечили, это — дело богоугодное, а я — тоже сделал, что мог, теперь место это чистое, дышится тут легко!
Он двинулся к дверям и, отворяя их богатырским жестом, провозгласил:
— С миром изыдем!
Шаги игумена гулко загрохотал по лестнице, удаляясь.
— Это что — Гутцайт спелся с церковью? — задала очевидный вопрос Элька.
— Все страньше и страньше! — сказал я, цитируя известную авалонскую сказку, потому что ничего более подходящего мне в голову не приходило.
* * *
Мы побродили по огромной шестикомнатной квартире, поигрались с крутящимися выключателями света, помучили фортепиано, пустили воду во впечатляющих размеров ванной и остановились у окна, вид из которого был просто невероятным: ингрийские заснеженные крыши, городская иллюминация, огромная луна в небе.