(не)вернуть. Цена искупления (СИ)
— Как там ателье? — спрашиваю как-то раз, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Он смотрит на меня, чуть улыбается, но сразу уводит разговор в сторону.
— Да всё потихоньку, Вика. Главное — ты поправляйся. Всё остальное — наладим.
Я слышу, как меняется его тон. Как напрягается. И я понимаю: что-то не так. Но не давлю. Тогда не давлю.
Потом пробую иначе.
— А ты… Политика твоя? Какие планы?
Он тут же переключается.
— Ты не представляешь, что сегодня Ромка с утра оладьи стряпал. Помнишь, в последний раз после его готовки, всю кухню отмывать пришлось?
И мы смеёмся. Но внутри у меня — тревога. Я чувствую, как в нём зреет что-то, о чём он не говорит. И от этого неспокойно. Потому что знаю Макса. Он может скрывать боль, тревогу, беду — до последнего. Чтобы не волновать. Чтобы «беречь меня». Но я всё равно чувствую. Мы слишком давно вместе, чтобы обманываться.
Сегодня я лежу и думаю: я должна его расспросить. Всё. Не дать уйти от темы. Ни о политике, ни об ателье. Я должна знать, что происходит. Потому что это не просто дела — это моя жизнь. И если я была слаба раньше — теперь я дышу. Я готова.
И ещё… Я хочу снова быть частью их мира. Не из палаты с маленьким окошком и кучей непонятных приборов. А рядом. С Максом. С Ромой. С малышкой, которая шевелится внутри, будто говорит: «Я здесь, мама. Держись».
Я держусь.
И жду следующего визита. И переезда в обычную палату, там хотя бы не так страшно и одиноко, и время бежит быстрее. А еще мне так надоела эта безвкусная еда… я так хочу чего-то вкусного и аппетитного. И олю хочу услышать, позвонить ей и все разузнать. Может быть она меня уже потеряла, хотя… нет. Она бы уже из Волкова всю душу вытрясла.
Я так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, что в палате уже не одна.
Дорогие мои, От всей души поздравляю вас со Светлой Пасхой Христовой! 🌿✨ Пусть в этот день сердца наполняются добром, душа — светом, а дом — теплом и любовью. Пусть всё тревожное отступит, а рядом всегда будут близкие, поддержка и вера в лучшее. Мира вам, радости, настоящих чудес и крепкого здоровья.
Христос Воскресе! 💛 С любовью и теплом, Ваша Анна.
Глава 21.
Вика.
Я сижу на больничной кровати, подложив под спину две подушки, и впервые за долгое время чувствую себя не пациентом, а просто Викой. Обычная палата — это совсем другая жизнь по сравнению с реанимацией. Там было всё стерильное, холодное, с гулом аппаратов и бесконечным пиканьем, от которого время казалось вязким, как патока. А здесь — светло, чисто, почти уютно. Словно в отеле или санатории.
Постель свежая, с хрустящими простынями, которые пахнут стиральным порошком. Окно большое, чуть приоткрытое, и через него в палату врывается осенний воздух — прохладный, с лёгким запахом опавших листьев.
За стеклом виден больничный двор, где деревья покрыты золотисто-рыжим ковром, и я невольно улыбаюсь, глядя на эту простую, живую красоту. На стене висит телевизор, маленький, старенький, но его присутствие делает палату ещё более человеческой. Даже занавески здесь не больнично-белые, а бежевые, с ненавязчивым узором, который я разглядываю, когда мысли уносят слишком далеко.
На прикроватной тумбочке стоит огромный букет пионов — розовые и белые, пышные, нежные, будто только что срезаны с клумбы. Их тонкий аромат заполняет палату, смешиваясь с запахом осени из окна, и я вдыхаю его, закрывая глаза.
Макс привёз эти цветы утром. Забежал на десять минут, как всегда торопясь, с влажными от дождя волосами и запахом улицы на пиджаке. Поставил букет в вазу, которую, похоже, выпросил у медсестёр, поцеловал меня в висок и сказал: «Вика, ты сегодня красивая. Поправляйся, ладно?». А потом умчался на работу, оставив после себя тепло и лёгкую тревогу, которая грызёт меня, как мышь старую ткань. Он что-то скрывает, я чувствую. Его глаза, всегда такие открытые для меня, сегодня были чуть отстранёнными, будто он боится, что я увижу в них слишком много. Но я не хочу думать об этом сейчас.
Хочу просто любоваться пионами, их мягкими лепестками, которые дрожат от сквозняка, и радоваться, что он помнит. Всегда помнил. Даже такие мелочи, как мои любимые цветы.
Сегодня я впервые почувствовала настоящий аппетит. Обед, который принесли час назад, был простым — гречка с кусочком курицы, овощной салат, компот из сухофруктов, — но я ела с таким удовольствием, будто это был ужин в ресторане.
Впервые за эти почти три недели я не просто проглотила еду, чтобы выжить, а почувствовала вкус, тепло, жизнь. Я аккуратно отодвинула пустую тарелку и подумала: надо попросить Макса принести что-нибудь сладкое. Пирожное с кремом. Или шоколадку с орехами. Или, чёрт возьми, целый торт. Я улыбаюсь, представляя, как он закатит глаза и скажет: «Вика, ты же потом будешь ворчать, что поправилась». Но принесёт. Обязательно.
Самое большое счастье дня — мне вернули телефон. Медсестра отдала его с таким серьёзным видом, будто вручала ядерный чемоданчик, и прочитала целую лекцию: не нервничать, не лезть в новости, не читать мусор и прочий спам. И самое главное - не гуглить свои симптомы и диагнозы! Я кивнула, стараясь не улыбаться слишком широко, и пообещала быть паинькой.
Ага, конечно.
Как только она вышла, я включила телефон, и экран засветился, будто вернув мне кусочек свободы.
Первые сообщения, которые я открыла, были от Оли — моей сумасшедшей, неугомонной подруги, которая, кажется, даже в гипсе живёт ярче, чем половина мира. Она уже дома, и её новости, её юмор, её неиссякаемая харизма — как глоток воздуха в этой больничной тишине. Я хохочу, читая её сообщения, прикрывая рот ладонью, чтобы не привлечь внимание медсестёр.
Я открываю нашу переписку, и пальцы сами бегают по экрану, пока я пишу и читаю её слова. Вот что она мне прислала за последние полчаса:
Оля [13:43]:
Ну всё, Вика, готовься! Гипс снимают в пятницу, и я скоро приковыляю к тебе. Хоть с костылями, хоть на метле, но буду рядом. Палата готова к моему триумфальному возвращению?
Я [13:44]:
😂 Идиотка, ты же ещё не ходишь нормально! Не упади по дороге, мне тебя потом не поднять.
Оля [13:44]:
Зато я умею драматично вваливаться в палаты! Мы ж обе театралки в душе. Вот устрою тебе шоу — с шариками, баянистом и фейерверком. Готовь аплодисменты!
Я [13:45]:
Не забудь балалайку. И цыган для антуража.
Оля [13:45]:
Хаха, договорились! Если серьёзно — скучаю, подруга. Как ты там? Тебя хоть кормят по-человечески?
Я [13:46]:
Представь себе, у меня аппетит проснулся! Сегодня съела весь обед. Даже суп. До последней ложки.
Оля [13:46]:
Вау, срочно занести в Книгу Чудес! Виктория Алексеевна одолела больничный суп! Что дальше? Йога на кровати? Или марафон по коридору?
Я [13:47]:
Хаха, не накаркай! Жду тебя, серьёзно. Ты мне как батарейка. Без тебя тут тоска.
Оля [13:47]:
И я по тебе скучаю. Ты там не реви, держи телефон ближе, будем трещать, пока медсёстры не отберут. А Макс с Ромкой как, паиньки по часам вахту держат?