Имперский повар 5 (СИ)

Но Оболенский заметил мою реакцию и лениво махнул рукой.
— Не делайте такое лицо, юноша. У вас скулы сводит. Да, я в Совете. Но мне плевать на идеологию Ярового и его порошки. Меня волнуют цифры. Тонно-километры. Маржа. Яровой — мой партнёр, да. Но он слишком шумит. Шум мешает деньгам любить тишину. А его война с вами… она становится слишком громкой.
Я посмотрел на него по-новому. Это был не фанатик, а чистый бизнес. Логистика. Кровеносная система экономики. Ему всё равно, что возить — яд или лекарство, главное, чтобы платили вовремя и не взрывали склады.
  
— Значит, если я предложу вам тишину и прибыль… — начал я.
— То мы сможем поговорить, — перебил он, делая глоток. — Но сначала накормите меня. Я голоден, а слухи о вашем таланте уже начинают раздражать своей навязчивостью.
Я кивнул. Ситуация прояснялась. Передо мной был не враг, а возможность. Если «Зелёная Гильдия» сможет предложить объёмы, Оболенский переключит стрелки на путях, и поезд Ярового полетит под откос.
Да, я понимал, что это слишком амбициозные мысли, но не мог от них избавиться, уж больно лакомыми они мне казались.
Бестужев посмотрел на свои часы.
— Терпение, Василий. Мы ведь не начнём без десерта? — он хитро улыбнулся. — Я пригласил ещё одного… игрока. Чтобы замкнуть цепь.
— Кого ещё ты мог вытащить в такую погоду? — проворчал Оболенский.
Двери снова распахнулись.
На этот раз дворецкий даже немного побледнел. Он набрал в грудь побольше воздуха и объявил:
— Граф Всеволод Яровой.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Я ждал кого угодно. Критика, инвестора, другого олигарха. Но Яровой? Человек, который хотел меня уничтожить. Человек, который, возможно, убил моего отца.
Граф выглядел внушительно. Выправка, взгляд, дорогой костюм. Всё говорило о том, что он привык (и умеет) держать власть в кулаке. Однако, увидев меня за стойкой, он сбился с шага. Буквально на долю секунды. Его лицо, привыкшее носить маску вежливого безразличия, дрогнуло. Взгляд метнулся к Оболенскому, развалившемуся в кресле с бокалом, потом к улыбающемуся Бестужеву.
— Александр, — голос Ярового был тихим, но в этой тишине звенело стекло. — Это шутка или оскорбление? Пригласить меня на ужин с Белославовым?
Бестужев развёл руками, наслаждаясь моментом.
— Это возможность, Всеволод. Уникальная возможность понять, почему весь город говорит об этом мальчике. И почему Василий, — он кивнул на князя, — так хочет попробовать его стейк. Ты ведь не откажешь князю в компании? Или ты боишься несварения?
Это был шах. Яровой не мог уйти. Это значило проявить слабость перед Оболенским, своим ключевым партнёром. Уйти значило признать, что он меня боится.
Граф медленно, с достоинством, достойным лучшего применения, прошёл к столу.
— Барон, у вас странное чувство юмора, — процедил он, садясь напротив Оболенского. — Хорошо. Я останусь. Но предупреждаю: если мне не понравится, я буду считать это покушением на отравление аристократа. И действовать буду соответственно. Со всей строгостью закона и… не только.
Он вперил в меня взгляд.
— Не волнуйтесь, граф, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо. — Яд — это оружие трусов и плохих поваров. Я не собираюсь вас травить. Я убью вас… вкусом.
У меня родился план. Я должен приготовить что-то такое, что разделит их, а потом соберёт заново, но уже по моим правилам.