Имперский повар 5 (СИ)

— А ты? — насторожилась Света.
— Я побуду здесь ещё немного. Надо прочувствовать пространство. Послушать стены, так сказать.
— Слушать стены в подвале банка, где вешались люди… — Света покачала головой. — Ладно. Но если встретишь призрака, попроси у него рецепт старинного супа.
Они ушли. Шаги стихли где-то наверху. Хлопнула тяжёлая входная дверь. Я остался один.
Тишина здесь была плотной, ватной. Она давила на уши. Тусклый свет дежурной лампочки, которую включил риелтор, едва разгонял мрак.
  
— Выходи, — сказал я в пустоту. — Они ушли.
Из моего кармана, который я специально оставил приоткрытым, показался серый нос. Рат вылез, чихнул и брезгливо отряхнул усы.
— Ну и дыра, — проворчал он, спрыгивая на пол. — Пылища вековая. И холодно. У вас что, денег на нормальное помещение не хватило? Или ты решил нас заморозить?
— Это не дыра, это история, — ответил я, присаживаясь на корточки перед одной из вскрытых ячеек. — Чувствуешь что-нибудь?
Крыс замер. Он встал на задние лапы, поводил носом, словно ловил невидимый запах. Его чёрные глазки на секунду полыхнули слабым зелёным светом.
— Чувствую, — пропищал он уже без сарказма. — Странное место, шеф. Магии тут нет. Активной, я имею в виду. Никто не колдует, проклятий не висит.
— Тогда чего риелтор так трясся?
— Эхо, — Рат дёрнул хвостом. — Тут есть эхо. Очень старое и очень злое. Словно здесь кто-то… ненавидел. Сильно, до скрежета зубовного.
Он побежал вдоль стены, цокая коготками по металлу. Я шёл за ним, освещая путь фонариком телефона.
Крыс остановился в самом дальнем углу хранилища, где стоял поваленный стеллаж.
— Здесь, — пискнул он. — Здесь фонит сильнее всего.
Я подошёл, упёрся плечом в ржавый стеллаж и с усилием отодвинул его. Металл противно взвизгнул, царапая пол.
За стеллажом, на металлической обшивке стены, что-то было.
Я посветил ближе.
Это был не рисунок маркером и не краска. Кто-то выцарапал это прямо на стали. Глубоко, с яростью, возможно, ножом или каким-то магическим инструментом.
Символ.
Вилка и нож, скрещённые над чашей.
Герб «Гильдии Истинного Вкуса». Тот самый, что я видел на перстне у барона Воронкова. Только здесь он был другим.
Поверх благородного герба шла глубокая, рваная борозда. Крест-накрест. Кто-то пытался не просто нарисовать его, а уничтожить. Перечеркнуть. Стереть из памяти.
Я провёл пальцем по царапине. Края были острыми.
— Это Гильдия, — тихо сказал я.
— Они самые, — подтвердил Рат, обнюхивая стену. — Но запах… Игорь, это странно. Это запах не чужого человека. Это…
Он замолчал, глядя на меня.
— Договаривай.
— Это пахнет твоей кровью, — выдавил крыс. — Ну, не прямо твоей, а… родственной. Очень старый след, почти выветрился, но я чувствую. Тот, кто это царапал, был одной крови с тобой.
У меня по спине пробежал холодок, и дело было не в температуре подвала.
Отец.
Он был здесь. В этом банке. В этом самом сейфе.
В памяти всплыли обрывки рассказов Насти. Отец всегда был скрытным. У него были дела, о которых он не говорил дома. Дела, которые привели его к могиле и позору.
— Он ненавидел их, — прошептал я. — Он был одним из них, но он их ненавидел.
Я снова посмотрел на перечёркнутый герб. Это был не вандализм. Это был крик отчаяния. Или объявление войны.
— Значит, мы купили место преступления, — сказал я, выпрямляясь. — Или место сговора.
— Или штаб-квартиру, — добавил Рат. — Смотри ниже.
Я опустил луч фонарика. Под символом, почти у самого пола, были выбиты цифры. Мелко, едва заметно.
— Код? — предположил я.
— Или время, — фыркнул Рат. — Или координаты. Или цена за килограмм картошки, которую Печорин хотел тут хранить.
Я сфотографировал символ и цифры. Потом задвинул стеллаж обратно. Пусть пока будет тайной.
— Уходим, — скомандовал я. — Мне здесь не нравится. Но это хорошо.
— Что хорошего-то? — возмутился Рат, карабкаясь мне в карман.
— Злость, — ответил я, шагая к выходу из сейфа. — Стены пропитаны злостью. А злость — отличное топливо для работы. Мы переплавим эту ненависть в стейки, Рат. И подадим её этому городу с кровью.
Мы поднялись по лестнице. Тяжёлая дверь банка захлопнулась за нами, отрезая затхлый воздух прошлого.
На улице светило солнце, шумели машины, люди спешили по своим делам, не подозревая, что в центре их города скоро проснётся вулкан.
Я подошёл к Свете.
— Ну как? — спросила она. — Пообщался с духами?
— Пообщался, — кивнул я, пристёгиваясь. — Они дали добро. Сказали, что давно не ели ничего вкусного.
* * *
Кабинет Станислава Печорина в городской Управе пах пылью, сургучом и дорогой бумагой. Это был запах власти — той самой, тихой и незаметной, которая на самом деле вращает шестерёнки города, пока герои машут мечами, а злодеи толкают пафосные речи.
Сам Печорин сидел за массивным столом и выглядел как кот, который съел сметану и вылизал банку до блеска. Перед ним лежала пухлая папка, перевязанная бечёвкой. На узле красовалась жирная, ещё тёплая печать из красного сургуча с двуглавым орлом.
Юрист погладил папку узкой ладонью, словно это была не стопка документов, а любимая женщина.
— Всё, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Финита.
Света, сидевшая на приставном стульчике, нервно крутила в руках стилус от планшета.
— Точно всё? — переспросила она. — Никаких подводных камней? Внезапных наследников? Неуплаченных налогов за девятьсот лохматый год?
Печорин усмехнулся. Улыбка у него была тонкая, профессиональная.
— Светлана, вы меня обижаете. Последняя подпись от казначейства получена десять минут назад. Я лично стоял над душой у начальника архива, пока он ставил визу.
Он снова хлопнул ладонью по папке. Звук получился глухой и весомый.
— Здание Имперского банка, со всеми его подвалами, сейфами, колоннами и призраками бывших управляющих, теперь официально принадлежит структурам господина Доды. Юридически — чисто, как слеза младенца. Комар носа не подточит. Даже если Яровой пришлёт целую армию крючкотворов, они сломают зубы о первый же параграф договора купли-продажи.
Я молчал. Просто смотрел на красный сургуч.
Внутри что-то щёлкнуло. Как будто встал на место последний кубик в сложной головоломке. У меня есть стены. Как и «Очаг», но только теперь намного шире и выше. Ну, почти…
— Поздравляю, коллеги, — сказал я спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Станислав, вы волшебник. Только без палочки, а с ручкой «Паркер».
— Ручка, Игорь, в нашем мире страшнее любой палочки, — философски заметил Печорин. — Заклинание можно отразить щитом, а судебное предписание — только взяткой, и то не всегда.
Он потянулся к телефону.
— Пора обрадовать инвестора, — сказал юрист и нажал на «Вызов».
Экран телевизора, висевшего на стене, засветился молочно-белым, а потом появилась картинка.
Максимилиан Дода сидел в своём столичном кабинете. За его спиной виднелось панорамное окно с видом на шпили башен. Он был в белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом, вальяжный, расслабленный. Но глаза — цепкие, холодные — сразу нашли нас.
— Докладывайте, — его голос, слегка искажённый, прозвучал властно.
— Готово, Максимилиан, — Печорин поднял папку, демонстрируя её экрану. — Сделка закрыта. Реестр обновлён. Ключи у Игоря.
Дода прищурился, разглядывая печати.
— Отличная работа, Стас. Премию получишь завтра, на счёт. Ты в очередной раз доказал, что бюрократия — это искусство.
Печорин зарделся, но сдержанно кивнул.
— Рад стараться.
— Но стены — это просто коробка, — Дода тут же переключил внимание на меня. Его лицо приблизилось к экрану, заполнив всю рамку. — Камень, бетон, железо. Они денег не приносят, они их только жрут. Налоги, коммуналка, ремонт… Игорь!
  
— Я здесь, — отозвался я.
— Твой ход, партнёр. Я купил тебе самую дорогую «кастрюлю» в этом городе. Огромную, пафосную кастрюлю с лепниной. Что ты собираешься в ней варить?