Защитник (ЛП)

— Наверное, у меня просто такое лицо, — сказал я.
Бруклин фыркнула от смеха.
— Бруклин, пожалуйста. Что я говорила о том, чтобы не издавать такие звуки? — предупредила Сиенна. — Это неженственно.
— Мне нравится. — Я отложил меню и сделал глоток воды. — Женственность переоценена.
Бруклин украдкой взглянула на меня. На её губах играла лёгкая улыбка, а лицо её матери напряглось.
  
— Каждый, конечно, имеет право на собственное мнение, — сказала она чуть холоднее, чем прежде. — Давайте сделаем заказ, хорошо?
Пять минут с ней, и она оправдала все мои ожидания, которые я возлагал на нее, после слов Бруклин.
У них было поразительное внешнее сходство: те же золотистые волосы и васильковые глаза, те же веснушки и лицо в форме сердца. Но на этом сходство заканчивалось. Бруклин была остроумной и чуткой, а её мать – полной противоположностью.
Сиенна провела большую часть времени за разговорами о себе – о детской, которую она обустроила для своего новорожденного ребенка, о персональном тренере, которого она наняла, чтобы тот привел ее в форму после родов, о шопинге, в который она отправится, как только сбросит вес, набранный во время беременности.
Я старался подойти к ней с открытым сердцем, но, если бы не Бруклин, я бы уже спрыгнул с крыши.
— Я могу попросить своего стилиста подобрать тебе кое-что, дорогая, — сказала Сиенна. — Ты всегда ходишь в спортивной одежде. Это для пилатеса, а не для публики.
— Ношение удобной одежды – часть моей работы, — сказала Бруклин.
— Вот почему я не понимаю, почему ты выбрала спортивное питание, — ее мама сморщила нос. — У тебя такая же внешность, как у меня. Ты могла бы стать моделью или актрисой.
— Я не знал, что вы модель и актриса, — мягко вставил я. — Чем вы занимаетесь? — Во время нашего брифинга перед бранчем ранее тем же утром Бруклин рассказала мне, что Сиенна работала в маркетинге, прежде чем встретила своего нынешнего мужа и ушла с работы.
Сиенна поджала губы.
— Я не говорила, что я такая. — Ей явно было больно это признавать. — Я сказала, что Бруклин могла быть одной из.
— Потому что у неё ваша внешность. Но и у вас тоже есть ваша внешность, так почему же вы не пошли в модельный бизнес или актёрское мастерство? — Я помолчал, прежде чем добавить. — Уверен, Голливуду вы бы понравились.
Она пристально посмотрела на меня, явно пытаясь понять, было ли мое последнее заявление подколом или комплиментом.
— Не сложилось. Мне нужно было растить ребёнка, — наконец сказала она с некоторым нажимом. Сиенна повернулась к Бруклин, не обращая на меня внимания. — Как дела на работе? Тебя уже повысили?
Улыбка Бруклин дрогнула и погасла.
— Хм, мне предложили постоянную должность в «Блэккасле», но я отказалась. Я сейчас безработная.
Я ожидал, что её мать взбесится. Но вместо этого её глаза загорелись, словно она выиграла в лотерею.
— Ты меняешь сферу деятельности? Наконец-то! Я знаю замечательного фотографа, который может устроить тебе пробные съёмки. У тебя, конечно, не образ для высокой моды, но, держу пари, они могли бы устроить тебе рекламный заказ...
— Я не собираюсь менять сферу деятельности, — Бруклин звучала устало. — Я всё ещё хочу быть диетологом. Просто не могу оставаться в «Блэккасле».
— О, — поджала губы другая женщина. — Не понимаю. Тогда почему бы тебе не остаться в «Блэккасле»?
— Это не было правильным долгосрочным решением.
Как будто этот разговор послал сигнал тревоги во вселенную, потому что не прошло и минуты, как они заговорили о «Блэккасле», как из-за соседнего столика выскочил молодой парень с коротким светлым хвостиком.
— Мне очень жаль беспокоить вас во время еды, но вы Винсент Дюбуа? — спросил он.
Я кивнул, уже зная, к чему это приведет.
Его лицо расплылось в широкой улыбке.
— Я знал, что это вы! Не против, если мы сделаем селфи? Я ваш большой поклонник.
— Конечно. — Некоторые футболисты отказывались развлекать болельщиков в своё личное время, но чёрт возьми. Мы были в Сан-Диего. Футбольных болельщиков здесь было немного – хотя странно было встретить одного за бранчем, – и, похоже, никого моё присутствие не слишком беспокоило. Проблема возникала только тогда, когда селфи превращалось в фотосессию.
Когда парень с хвостом ушел, Сиенна собрала все воедино.
— О, ты футболист. Вот откуда я тебя знаю. — Судя по её тону, она оценила мою карьеру ниже, чем жвачку на своём ботинке. Она искоса взглянула на Бруклин. — Мне следовало догадаться. Всё дело в футболе.
— Я встречаюсь с ним не из-за его работы, мама. Мы познакомились в «Блэккасле», но наши отношения не вращаются вокруг футбола.
— Хм. Не мне говорить тебе, с кем тебе встречаться, но это одна из причин, по которой мы с твоим отцом развелись. Он был помешан на спорте. Даже не мог уделить мне внимания всё время, пока мы были женаты. — Сиенна метнула на меня взгляд. — Как долго вы встречаетесь?
Это был первый раз, когда она спросила о наших отношениях с тех пор, как мы сели за стол, что было довольно странно, учитывая, что я был тем парнем, который в последнюю минуту вломился к ним на бранч матери и дочери. Большинству людей сразу же стало бы любопытно.
— Мы встречаемся уже месяц, но знаем друг друга уже полтора года, — ответил я.
— Месяц? Почему я узнаю об этом только сейчас?
— Я решила рассказать тебе лично, раз уж я уже собиралась сюда приехать, — сказала Бруклин. — Мы вообще-то по телефону почти не разговариваем.
— Ну и кто в этом виноват, дорогая? Ты можешь поднять трубку в любое время.
Моя реакция была мгновенной и инстинктивной. Каждый мускул в моём теле напрягся, и я уже наполовину встал со стула, прежде чем спохватился. Я снова сел, стиснув зубы, когда металлическая ручка вилки впилась мне в ладонь.
Это была не моя борьба. Пока нет. Мне не хотелось устраивать сцену и ставить Бруклин в неловкое положение на публике, но, боже, как же мне хотелось стереть это снисходительное выражение с лица Сиенны.
Бруклин ободряюще положила руку мне на колено под столом.
— Я пойду в туалет, — спокойно сказала она. — Я сейчас вернусь.
Она ушла, быстрыми шагами перейдя через крышу и оказавшись в главном зале. Я подождал, пока она скроется из виду, и кинулся на неё.
— Зачем вы попросили ее прилететь? — Я сгладил самые острые края своего гнева, но остальная его часть вылилась наружу с тщательно контролируемым ядом.
— Прошу прощения?
— Бруклин. Вы попросили её лететь одиннадцать часов до Калифорнии, чтобы подержать вас за руку, пока вы рожаете, а сами ведете себя так, будто не хотите, чтобы она была здесь. Почему?
Вилка Сиенны с громким звоном ударилась о тарелку. Её губы приоткрылись от удивления, и я готов был поспорить на последний доллар, что никто не разговаривал с ней так уже много лет, если вообще разговаривал.
— Потому что она моя дочь, а это моя семья, поэтому тебя это не касается. Вы встречаетесь месяц. Мне не нужно перед тобой оправдываться, и, честно говоря, мне не нравится твой тон.
— Вот тут вы и ошибаетесь, — я откинулся назад, и мой голос был обманчиво спокоен. — Меня действительно беспокоит, что вы обращаетесь с ней как с дерьмом. Вы, может, и её семья, и мы с Бруклин начали встречаться всего месяц назад, но она мне дорога. Очень дорога. Чего я не могу сказать о вас.
Она пристально посмотрела на меня, ее рот был тонкой складкой на быстро краснеющем лице.
Я приехал в Калифорнию не для того, чтобы ссориться с матерью Бруклин. Я приехал сюда за моральной поддержкой, но, увидев их отношения вживую, меня перевернуло. Сиенна была настоящей нарцисской. Бруклин это понимала, но, думаю, в глубине души она всё ещё надеялась, что однажды её мать внезапно прозреет и будет относиться к ней как к настоящей дочери.
  
Проблема в том, что нарциссы никогда не меняются. В конечном счёте, они заботятся только о себе. Если они вели себя так почти тридцать лет, то и следующие тридцать лет будут придерживаться этой модели.