Припрятанные повести

Он учил ее отчаянию, она всегда была слишком ответственна и умна.
В Вермонт, в Вермонт без лишних слов и телодвижений. От Вермонта надо было начинать как от печки.
Она прислала за ним Марселя 
Марсо
.
– 
Ну
 бросьте, — сказал Петр. — Делать ему нечего, к тому же он давно умер.
Но это был Марсель 
Марсо
 или его подобие. Она велела этому шуту вывезти Петю в Вермонт. Прощай, свобода!
  
Он стрелял из воображаемого пистолета и сам же погибал от пули, прыгал в воображаемый каньон и выбирался из него на четвереньках, пытался избавиться от выражения своего лица, сдирал обеими руками, но возникало новое, не лучше, и он начинал рыдать всем телом.
Нет, Вермонт решительно существовал, если ее посланец был так убедителен!
Его хотелось рисовать. Он был так ловок, осмыслен в каждом движении, так изящен, что казался скорее делом ее рук, а не живым человеком. Все, что приходилось ему здесь видеть, он отрицал. Он отрицал весь этот континент сразу и каждую страну в отдельности.
— Я бы никогда не приехал сюда, — сказал он. — Если бы вы знали, каких сил мне это стоит!
Жизнь, их окружавшую, он отрицал бесповоротно. Он был сплошным отрицанием. Исполненный брезгливости, он 
проходил сквозь толпу, не прикасаясь
. С ним крепко надо было думать, о чем говорить. Например, рассказы о 
Рио
 он не переваривал, относился недоверчиво, особенно о недолгой жизни Петра в 
фавеле
. Не стоило ему рассказывать, как они сидели ночью в лачуге на цементном полу с хозяином 
негром
, его женой и ребенком, прислушиваясь к дождю и зная, что скоро он превратит их лачугу из картона и газет в сплошную кашу.
— Грязь, грязь, — говорил Марсель. — Откуда в вашей стране такая 
ностальгия по грязи
? Чего вам не хватает? Экзотики ищете?
Была какая-то тайна в том, как он относился к этому континенту.
— Сюда приезжают за чудесами, — говорил он. — А потом не знают, как отсюда выбраться. Вы не первый. Это отбросы, отбросы. Америка выжмет из них сок и оставит догнивать.
Его хотелось спрятать в карман как носовой платок и доставать, когда надо высморкаться, видеть его рядом постоянно было невыносимо.
— Приезжать сюда добровольно, — говорил он о японцах, снующих повсюду, — это безумие. Но они хотя бы любопытны, фотографируют, а много вы здесь видели местных, интересующихся миром, вас расспрашивали о России?
«Только одна проститутка, — вспомнил Петя. — Она никак не могла поверить, что есть на свете какая-то Москва».
— Ой, не 
заморачивай
 себе голову, — сказал Петя и развернул ее на себя.
— У них все есть, — продолжал Марсель, — океан, манго, колибри, птички, черт бы их взял. Они 
самодостаточны
, сидят и воспевают только самих себя. Самые красивые женщины, самые сильные мужчины! Даже революции они делают, чтобы досадить Штатам. Обыкновенные жулики, умеют только воровать.
Петя просил зайти в кафе, где у входа толпились женщины, ожидая мужей, сами же мужья в кепках и шарфах, наглухо застегнутые в пиджаки, сидели за колоннами внутри и пили кофе, в профиль, не поворачиваясь к возлюбленным и женам, под танго из приемника. За ними в глубине стоял бильярд, над бильярдом протянута проволока, на которую колечками накидывали счет забитым шарам, а еще дальше, за бильярдом, лицом к улице открытые писсуары, к которым они подходили после удачного удара.
— Я обещал довести вас живым, — сказал 
Марсо
. — Вас же, как правило, интересуют только карманники и 
бильярдисты
. У вас что, было тяжелое детство?
«Тебе бы мое детство, чертово подобие, — думал Петя. — Ты только смахиваешь на 
Марсо
, а я лежал в его постели, и 
не
 потому что 
педераст
, просто совпало, он с кровотечением во время гастролей, я с кровотечением. Меня спросили, куда положить, я сказал — налево». «Правильно, — шепнула сестричка, — здесь Марсель 
Марсо
 лежал с вашей болезнью», и тогда я понял, что останусь жить, пока буду лежать на его койке.
И надо же было встретить сейчас не 
Марсо
, а карикатуру на него.
Этого он ей никогда не простит! Конечно, она хотела его развеселить, но это был скучный человек, вел себя как бухгалтер. Записывал в книжечку каждую потраченную копейку, гостиничные счета аккуратно складывал в бумажник, торговался в билетной кассе так долго, что они предпочитали отдавать ему билеты бесплатно.
Он не был готов к тысяче уморительных мелочей, он не находил здесь ничего смешного.
— Какой же вы клоун? — сказал Петя. — Вы политик, бухгалтер, но не клоун. Посмотрите, какое бесстрашие, какая безответственность!
— Конечно, — отвечал 
Марсо
. — Их все равно сметет какой-нибудь тайфун или унесет цунами! Им просто нечего терять.
— Они же все фашисты, — говорил он. — Вы где эту куртку приобрели?
— В 
Рио
.
— Вот она из человеческой кожи.
— Вы 
придурок
, Марсель, я купил ее в лавке!
— А вы спросили, кем был их папа, когда бежал из Германии? Они все бежали сюда. Смотрите, сколько туристов-немцев, что им делать здесь? Они приехали навестить 
своих
.
— Господи, Марсель, господи! Откуда в вас эта подозрительность?
— Знание, — поправил Марсель. — Я еврей. 
Марсо
, кстати, тоже. Мне трудно ходить по улицам, я не уверен, что и Гитлера они не спрятали здесь!
И как у каждого обреченного молчать человека, что-то убедительное было в его словах. Чтобы не раздражать подобие, Петя куртку подарил какому-то студенту и с подозрением стал относиться к немцам, приехавшим сюда в роли туристов. Действительно, что им здесь делать, когда есть Германия, в которой жить совсем неплохо.
Петя с неохотой соглашался с Марселем, ему совсем не хотелось думать, что мечта его жизни — оказаться здесь — связана с какой-то тайной, преступлением, что люди притворяются.
Вообще-то, он любил, когда притворяются, но смотря с какой целью.
Рассмешить, удивить — да, но скрыть убийство…
Он как-то не задумывался об этом.
Уморительно было видеть, как Марсель наблюдал за летчиком, взявшимся заделать дырочку фюзеляжа за двадцать минут до вылета.
— Этим рейсом я не полечу, — говорил Марсель. — Летите сами!
— А деньги? — спрашивал Петя. — Как вы отчитаетесь перед своим божеством?
— Будь они прокляты! — говорил Марсель. — Не хватает еще, чтобы у них колесо отвалилось в полете! Таких самолетов в Штатах никто даже не видел!
И колесо, действительно, отваливалось, но не в полете, а все в 
тех
 же приготовлениях к нему, его прикручивали, и 
Марсо
 молился, входя в самолет, а Петя, пользуясь его растерянностью, предлагал выпить по рюмочке коньяку, и тот выпивал вместе с ним, чтобы забыть о страхе.
Они летели над Кордильерами, иногда самолет садился на острие скалы, где, как гнездо, был расположен аэродром, заходили люди, совсем как в трамвай, с авоськами, пакетами, багажного отделения в таких самолетах не предполагалось.
И Петя, слегка захмелев от остроты впечатлений, шептал 
Марсо
, переходя на «ты»:
— Смотри, это фашистский десант, они распределены по самолетам, а когда окажутся вместе, начнут штурмовать город, у них в туалете пулемет, ты не обратил внимания?
— Какая глупость, — говорил 
Марсо
. — Пулемет — это древнее оружие, он годится для вашей войны, а настоящее ждет их по прибытии, на земле. Не 
дурите
 мне голову, пожалуйста!
Так что путешествие было в радость, гонялись по горам за солнцем, то слева от него, то справа, то вообще пряталось. Потом Петя видел такие высоты, что и самолетом до них не добраться. Совсем в облаках, и там стояла хижина и паслись овцы, а рядом с ними обязательно крест, чтобы оберегал от несчастий. Наверное, мир убегал от Гитлера в небо.
  
На Кубе произошла история, переполнившая чашу терпения Марселя.
Они переместились в нормальный самолет на Барбадосе, и его чемодан улетел по ошибке на Ямайку. Теперь на ненавистном острове он остался даже без лишней пары трусов.