Бракованные (СИ)

Выглядело это так мило, что пронизывало Диму до самых костей и раздирало его душу. Он мечтал когда-то так же встать посреди гостиной и крикнуть. И чтобы все четверо подбежали.
После он вдруг вспоминал, что Алена не должна быть в их числе, но когда опять представлял себе, что произносит это слово, расставляет руки и ждет, то она оказывалась первой, кто добегал и крепко стискивал его.
  
Любовь не раздражается
Жизнь Димы немного изменилась: теперь он просматривал записанные видео вчерашнего дня с целью найти в Алене хоть какой-то изъян, чтобы перестать о ней думать, чтобы выбросить ее из головы. Но чем больше он смотрел записи, тем сильней влюблялся.
— Ален, я вчера прочитал, что есть аналитический склад ума и гуманитарный.
— Вообще-то, там есть еще практический, художественный и синтетический. Но если усреднять, то да, ты прав.
Сашка с Аленой сидели за столом в гостиной. Она перебирала листочки с переводом текста и складывала их согласно номерам в одну стопку. Сашка делал уроки, грызя карандаш.
— А у тебя какой склад?
— Ой, я и не знаю… Скорей всего, я гуманитарий. У меня к языкам есть явный талант, хотя и математику я тоже обожаю.
— А физику? — сын хитро улыбнулся.
— Уважаю.
Она перебрала все странички и теперь собиралась сесть за машинку и набирать текст.
— Может, ты тогда расскажешь мне, как найти мощность?
Алена засмеялась:
— Хитренький какой. Это же тебе задали, а не мне.
— А я знаю, — улыбаясь во весь рот, ответил Сашка, — хочу тебя проверить!
— Ну ладно. Значит так, — она задумалась, — мощность равна… — Алена тяжело вздохнула.
Дима остановил запись, потому что услышал, как Давид хихикнул и прокомментировал:
— Очень интересно, чему же равна мощность?
Диме тоже было смешно. Он, довольный, улыбнулся и нажал на плей.
— Та-а-а-ак. Нам нужны исходные данные…
— Ага, какие? — сын уже хохотал, понимая, что Алена не знает ни одной формулы.
— Ах, ты еще смеешься надо мной? — она хихикнула и кинула в него ластик. — Ну я тогда сейчас тебя очень удивлю. Мощность — это работа поделенная на время. У тебя такая формула, да?
Сашка удивленно таращился на нее.
— А еще есть активная мощность и реактивная. Активная — это преобразование электрического тока в механическую энергию, а реактивная создается за счет нагрузки. Я даже помню формулу и график, когда синус фи представляет собой сдвиг фаз.
Давид встал и подошел к другу, чтобы посмотреть на монитор:
— Ни хрена себе гуманитарий! Умная девочка, да, Дим? — а потом хитро сузил глаза и добавил: — Жалко, что такая страшная.
Реакция Димы была мгновенной. Он вскочил и с ненавистью и какой-то сумасшедшей болью насквозь прожег друга свирепым взглядом.
— Стоп! Я пошутил, — Давид сначала засмеялся, но увидев, что реакция друга не меняется, признался: — Я специально так сказал. Хотел проверить, как ты отреагируешь. Прости. Пожалуйста, не сердись на меня. Я правда так не считаю. Она очень милая. Очень. Прости меня, Димон, — и похлопал его по плечу.
— Проверятор хренов! — грубо бросил Дима.
Признание Давида его немного смягчило, он сел за стол, но просматривать дальше видео не захотел: выключил видеомагнитофон и достал папку с договорами.
Любовь не превозносится
Давид заметил, как меняется друг. И его меняли совсем не близнецы, как он думал раньше. Если до того, как Алена появилась в его квартире, он наведывался к проституткам пару раз в неделю, то сейчас это случалось пару раз в месяц. И это с его неуемной энергией, которую он стал все чаще выливать на боксерскую грушу. Давид не понимал только одного: почему Дима не признается сам себе, что ему нравится Алена? Зачем он продолжает себя мучить, просматривая видео с ней, и не хочет зажить настоящей жизнью?
В тот осенний вечер Дима, как обычно, сидел за столом в офисе и пялился в маленький монитор. Давид зашел в кабинет, но Дима его не заметил, продолжая наблюдать за картинкой на экране.
Давид подошел и уперся руками в стол. Друг снял наушники и остановил запись.
— Не надоело? – устало спросил Давид.
Дима ничего не ответил и отключил видик.
— Что ты там ищешь? — Давид повис над ним, испепеляя взглядом. — Я не выйду сегодня их этого офиса. И тебя не выпущу. Пока ты не признаешься мне!
— В чем?
— Сначала я подумал, что у тебя к ней нелюбовь. Бывает. Это нормально. Дима и «Нелюбовь» — это слова-синонимы. Тем более, ты мне так сладко пел, что не можешь ее обнять, что тебе это неприятно и всякое такое. Но нет, Димон, я уверен, что это самая настоящая любовь. Я никогда тебя таким не видел. Я тебя таким не знаю: задумчивое лицо, расширенные зрачки, когда ты пялишься на нее. Объясни мне, давай!
— Мне нечего тебе сказать. Ты придумал проблему на ровном месте. Я просто просматриваю видео, как она общается с детьми.
— Ты ищешь изъяны? Нужны доказательства, что она дрянь? Ищешь ее промахи? Хочешь, чтобы она облажалась, ошиблась, и тогда назовешь ее сукой и легко откажешься?
— Дава, давай работать. Ты слишком много времени уделяешь моим личным проблемам.
— Так все-таки проблемам! Значит, они есть. И ты не хочешь мне о них говорить. Я не достоин их знать? Я не тот, кому можно довериться? Скажи мне, когда я тебя подводил? Было ли хоть раз так, чтобы ты пришел ко мне с проблемой, а я не помог ее решить? Мы все можем, мы справимся. И я тебе помогу. Только мне надо проблему озвучить. Я всю голову уже сломал. Я не понимаю. Я не знаю, в чем загадка.
Дима молчал. Он не отрицал, что проблема есть. Он просто не хотел о ней говорить.
— Ну дело ведь не в твоей проститутке Эле, так?
Дима удивленно и в то же время с недоумением посмотрел на друга.
— Вот! Этот взгляд мне говорит: «Какая на хрен Эля!» Ответь мне, почему ты просто не возьмешь и не женишься на Алене?
Дима резко встал, засунул руки в карманы брюк и громко выдохнул.
Он чувствовал, что должен рассказать другу о своей проблеме. Больше признаться некому, а самому не справиться.
— Это длинная история, — еле слышно обронил он.
— У нас куча времени, — оживился Давид, усадил друга в кресло, сам побежал за своим стулом и уселся рядом.
Дима глубоко выдохнул, сглотнул и закрыл глаза. Ему было сложно начать разговор. Но он знал: как только он скажет это ужасное слово, ему сразу станет легче. Надо просто открыть рот и вслух произнести это слово. Он посмотрел другу прямо в глаза и отчеканил почти по слогам:
— Я — садист.
По лицу Давида пронеслась усмешка, он криво улыбнулся, замотал головой. Потом скользнул взглядом сверху вниз по Диме и снова замотал головой:
— Что за бред? Ты? Садист?
И друг стал рассказывать.
Ему было тогда лет двенадцать. Дима часто прятался от отца на сеновале. Перед сном, он частенько занимался онанизмом. В таком возрасте этим балуются все мальчишки. В один из дней за этим занятием его застал отец. Мальчику до экстаза не хватило всего каких-то пяти-семи секунд, когда отец схватил костыль и стал бить его, даже не глядя куда попадают удары. Запертый в угол мальчонка не мог увернуться и убежать, он только сгруппировался, прикрыл руками голову и ждал, когда закончатся побои и отец устанет. Но когда он понял, что силы покидают его и он сейчас потеряет сознание, его окатил сильнейший оргазм, который он никогда раньше не испытывал. Это была яркая и долгая волна наслаждения, тянущая, пульсирующая, как будто ты летишь на качелях вниз и в один момент за них хватаешься, и тебя подбрасывает вверх. Это было ощущение щекочущего тепла, которое вспыхнуло где-то снизу, окутало и проникло в голову, оставляя тело клубиться дрожью. Возможно, он тогда даже потерял сознание, но то ощущение забыть было невозможно.