Инженер Бессмертной Крепости (СИ)
Он прошёл сквозь первые ряды орды, не оставив от них ничего, кроме теней, выжженных на земле, и лёгкого запаха озона. Кхарг, поднявшийся на одно колено, заслонился палицей — и она в его руках раскалилась докрасна, заставив его с ревом отбросить её.
На миг воцарилась абсолютная тишина. Даже битва на стенах замерла. Все смотрели на эту светящуюся трещину и на корчащегося от боли и ярости варлорда.
Альрик первый нарушил молчание, и в его голосе звучало почти религиозное потрясение:
— Система… не сбрасывает давление. Она защищается. Она восприняла их массовую атаку и наш поджог как угрозу целостности узла… и активировала протоколы нейтрализации. — Он повернул ко мне сияющее от изумления лицо. — Коллега! Ты понимаешь? Она ЖИВАЯ! И она на нашей стороне! Вернее… на стороне самой крепости!
Но восторг длился недолго. Белый свет погас. Трещина закрылась с глухим стоном. Кхарг поднялся. Его рука обуглилась, лицо исказила гримаса чистой, нерассуждающей ненависти. Он потерял палицу, но выхватил из ножен огромный, кривой тесак. И его взгляд, полный обещания медленной смерти, уставился прямо на стену. Прямо на нас.
Он больше не командовал. Он пошёл. Прямо на горящие, тлеющие ворота. Один. Сквозь дым и трупы своих воинов. А за ним, как приливная волна, поднялась и хлынула оставшаяся орда, обезумевшая от ярости и страха перед непостижимым.
Чаша переполнилась. Теперь она разливалась рекой крови.
Стена больше не была стеной. Она была линией фронта в аду. Камни под ногами были липкими от крови — и своей, и чужой. Воздух резал горло: гарь, дым от горящих ворот, сладковатый запах горелого мяса и едкая вонь ордынского пота. Крики, лязг, хрипы — всё слилось в сплошной, оглушительный рёв.
Кхарг шёл на ворота. Не бежал. Шёл, как бульдозер, отшвыривая в стороны даже своих. Его обожжённая рука висела плетью, но в другой он сжимал тесак, и каждый его шаг отдавался в наших сердцах тяжёлым, мертвым ударом. За ним, подгоняемые его яростью, катилась последняя, самая отчаянная волна орды. Те, кто ещё не полег на склонах или не сгорел в нашем огненном пекле.
— Концентрация! На ворота! Все стрелы! Все камни! — орал Ульрих, но его голос тонул в хаосе. Солдаты на стене бились врукопашную с теми, кто уже вскарабкался. Сбросить всех не было физической возможности.
Я стоял, прислонившись к парапету, и смотрел, как этот зелёный утюг приближается к нашим пылающим воротам. Мозг, зашоренный усталостью и адреналином, отказывался работать. Нужно было чудо. Или очень большая взрывчатка.
— Коллега, — раздался рядом спокойный голос. Альрик. Его всё ещё держали подле меня два ветерана, но они уже не смотрели на него — их глаза были прикованы к полю боя. — Он идёт на слабое место. Твои огнеметы подожгли не только орков. Они перегрели нижние балки ворот. Дерево внутри железной обшивки теперь тлеет. Ещё несколько ударов тараном — и створки сложатся внутрь, как карточный домик.
— Спасибо, осенило, — проворчал я, не отрывая взгляда от Кхарга. — Что предлагаешь? Пойти и попросить его подождать, пока мы всё починим?
— Предлагаю использовать то, что уже работает против него, — сказал Альрик. Его глаза блестели в отсветах пожаров. — Древний механизм. Он среагировал на массовую атаку как на угрозу целостности. Сейчас угроза ещё больше — идёт концентрация силы в одной точке. Если создать контр-импульс… триггер… в нужном месте…
— Он снова выстрелит этим светом? — перебил я.
— С вероятностью в семьдесят процентов. Но нужно точно указать ему цель. Он не разумный. Он рефлекторный. Как нервное окончание, которое дёргает ногу от удара молоточком.
Идея была безумной. Но безумнее было просто стоять и смотреть.
— Что нужно?!
— Вибрация. Очень мощная, резкая, точечная. В основании ворот, с нашей стороны. Удар, который будет воспринят системой как критическое повреждение. Она ответит уничтожением источника вибрации. А источник… будет по ту сторону ворот.
— То есть мы ударим по своим же воротам, чтобы система ударила по Кхаргу? — уточнил я, чувствуя, как реальность окончательно уплывает.
— По сути, да. — Альрик кивнул. — Но удар должен быть символическим. Чтобы не разрушить, а лишь «потревожить». И его нужно синхронизировать с моментом, когда Кхарг и его тараны будут максимально близко.
Я оглянулся. Ульрих дрался с огромным орком, у которого из плеча торчала обломанная стрела. Мартин и Ярк, спина к спине, отбивались от гоблинов. Лешек где-то исчез. Лиан… Лиан я увидел у внутренней лестницы. Она помогала тащить раненого, но её взгляд встретился с моим. Она кивнула, будто читала мои мысли. Она поняла. Или просто была готова на любое безумие.
— Рикерт! — закричал я, прокладывая путь к лестнице, отбиваясь от случайного гоблина, вынырнувшего из-за угла башни. — Рикерт, где?!
— Здесь! — старый мастер появился из облака дыма, его лицо было чёрным от копоти. — Ворота держатся, но нижняя закладная балка треснула! Ещё немного…
— Нужно её добить! — перебил я. — Контролируемо. Сильным, одним ударом. Чем можно?
Рикерт посмотрел на меня, будто я предложил выпить жидкой стали.
— Добить? Ты сдурел? Там же…
— Я знаю, что там! Чем?!
Он задумался на секунду, потом его глаза расширились.
— Копёр. Для забивания свай. На складе есть. Старый, чугунный. Его не использовали сто лет, но… он тяжёлый. Баба в полтонны. Если поднять и сбросить на балку с высоты…
— Тащи! Быстро! Все, кто может! — Я схватил за руку пробегавшего мимо Ярка. — Собирай людей! Тащим копёр к воротам! Мартин, прикрой!
Безумие нарастало, как снежный ком. Пока на стенах лилась кровь, мы внизу, во внутреннем дворе, у самых пылающих ворот, организовали адскую стройку. Копёр представлял собой массивную деревянную раму с блоком, через который перекинут канат, и самой «бабой» — чугунной гирей. Он был ржавый, скрипучий, но целый. Десять человек, задыхаясь от дыма, взявшись за канаты, оттащили его к внутренней стороне ворот. Пламя уже перекидывалось на внутренние деревянные подпорки, жар был невыносимым.
— Наводи на треснувшую балку! — кричал Рикерт, указывая на темную щель в копчении дереве. — Поднимай бабу! Выше!
Чугунную гирю, скрипя, подняли на максимальную высоту. Канаты натянулись, как струны. Я стоял у смотровой щели в калитке рядом с воротами, глядя наружу. Кхарг был уже в пятнадцати метрах. Он остановился, поднял тесак, и из его глотки вырвался рёв, от которого задрожала земля. Ордынские тараны, уцелевшие, подкатили в последний раз.
— СИЛЬНЕЕ! ЛОМАЙ! — ревел он.
Тараны качнулись.
— ОТДАВАЙ! — заорал я.
Канаты лопнули. Полутонная чугунная «баба» рухнула вниз и с глухим, кошмарным ударом, похожим на хруст гигантских костей, вмяла треснувшую балку внутрь. Ворота вздрогнули, из щелей брызнули искры и щепа.
И земля ответила.
Не белым светом. На этот раз это был звук. Низкий, ниже всяких возможных частот, гул, исходящий из-под самой крепости. Он был не слышим ушами — его чувствовали костями, зубами, всем телом. Воздух сгустился, затрепетал.
Прямо перед воротами, на том самом месте, где стоял Кхарг со своими таранами, каменная плита мостовой… вздыбилась. Не как волна — как челюсть. Она поднялась и с грохотом захлопнулась, как каменные жернова, перемалывая всё, что было на ней. Таран, десяток орков, и самого Кхарга по пояс.
На миг воцарилась тишина, нарушаемая только треском огня и предсмертным хрипом варлорда. Его нижняя часть была раздроблена, вмурована в камень. Он был ещё жив, его глаза, полкие безумия и непонимания, смотрели на свои ноги, исчезнувшие в каменной пасти, потом на ворота, на меня в щели. Он открыл рот, но вместо рыка из него хлынула струя крови. Он попытался поднять тесак, но рука безвольно упала.
И тогда орда дрогнула. Не от страха перед нами. От страха перед землёй под ногами, которая внезапно ожила и съела их вождя. Их боевой дух, державшийся на его ярости, лопнул, как мыльный пузырь. Раздались первые вопли ужаса. Орки начали отходить. Потом побежали. Бросая оружие, раненых, всё.