Кто такие викинги
С восьмерыми дрался,С дюжиною дважды.Все убиты мноюВолку на добычу.Бились мы упорно.На удар ударомОтвечал клинок мой,Для щитов опасный.Расставаясь, Эгиль и Эйнар обещали друг другу быть друзьями. Эйнар долго пробыл в чужих краях среди знатных людей»
Заметим, кстати, что механика организации похода, отеческое спонсорство и т. п. в среде племенной аристократии мало чем отличаются от таковых в среде могучих бондов. В Аурланде на Согнефорде упоминается могущественный херсир (локальный военный вождь) Брюньольв. Один из его сыновей, Бьярн:
«...много плавал по морям, иногда как викинг, а иногда занимаясь торговлей. Он был очень достойный человек...»
Бьярн умыкнул сестру другого херсира, спровоцировав конфликт и навлекши на себя недовольство отца.
«...весной Брюньольв и Бьярн разговорились однажды о том, что они собираются делать. Брюньольв спросил Бьярна, что он думает предпринять. Бьярн ответил, что он, вероятнее всего, уедет из Норвегии.
— Больше всего мне было бы по душе, — сказал Бьярн, — если бы ты дал мне боевой корабль и людей. Тогда я отправился бы в викингский поход.
— И не надейся, — сказал Брюньольв, — боевого корабля и людей я тебе не дам, потому что не знаю, не появишься ли ты с ними там, где я бы всего меньше хотел, чтобы ты появился. Ты уже и раньше наделал мне достаточно хлопот. Я дам тебе торговый корабль и товары, поезжай на юг, в Дублин. Много хорошего рассказывают о поездках туда. Ты получишь и хороших спутников.
Бьярн сказал, что сделает так, как хочет Брюньольв. Тогда тот велел снарядить хороший торговый корабль и дал людей для этого плавания»
Любопытно, что, несмотря на достаточно аморальный, даже по меркам того общества, поступок, сага характеризует Бьярна как достойного человека. Да и отец всего лишь перенацеливает его на мирную торговую экспансию, опасаясь, видимо, эскалации вражды с коллегой-херсиром или возникновения по вине своевольного сына каких-то новых конфликтов.
В «Саге о Греттире» первые пять глав изобилуют описаниями викингов и их походов в основном на Запад то на пяти, то на восьми кораблях, то вовсе без указания численности флота. Время действия, в общем, к этому располагает — это вновь пик экспансии и борьба Харальда Харфагра за верховенство в Норвегии, последняя треть IX в.
Подобные примеры можно множить и множить. В скандинавском обществе, всегда неровно дышавшем к морскому разбою и колонизации новых земель, открылись окна возможностей. С одной стороны, был прорван информационный барьер. Скандинавы, как нам отлично известно, и в прежние времена наведывались на Запад. Чего стоит один лишь знаменитый рейд Клохилайха (Хигелака, Хуглейка) в 515 г. по Северо-Западу королевства франков, описанный у Григория Турского. А теснейшие аналогии художественного стиля погребений в Саттон-Ху и Венделе показывают, что англосаксы и Центральная Швеция были связаны не просто контактами, а прочными родственными и личными узами. И, несмотря на это, Запад ничего толком не знал о Скандинавии. Просто не догадывался о ее существовании и жил в мире своих проблем и унаследованной от античности географической традиции. А, согласно ей, этот неведомый «Остров Скандза», эта бесплодная теперь vagina nationum особого интереса не представляли.
Но и Скандинавия понятия не имела о Западе до VIII в. Нормальный скандинавский бонд, как и конунг, жил, погруженный в свои внутренние хозяйственные и социальные проблемы. Объектов для грабежа, видимо, шведам и данам хватало на Балтике, а норвежцы постепенно осваивали свои бесконечные фьорды, иногда отвлекаясь на политику и разборки между конунгами соседних фюльков.
В этом контексте старые и довольно скептически вопринимавшиеся немногочисленными советскими скандинавистами идеи северных ученых о революционизирующей силе паруса, как представляется, не так уж плохи и не должны быть безоговорочно отправлены на интеллектуальную свалку. Действительно, где-то между VII и VIII вв. в Скандинавии появились парусные суда. Точную дату указать по понятным причинам невозможно. Но парус давал возможность быстро и надежно пересекать акваторию как Северного, так и Балтийского морей, избегая каботажных «перегонов», ночевок на суше и т. п. спутников простейшего мореплавания. Нет, безусловно, скандинавские «сменные гребцы» были способны преодолевать эти пространства и на веслах — серьезным барьером отсутствие паруса было лишь для трансокеанских переходов. Но массовым такой опыт не стал — одно дело путешествие через Аландский архипелаг, фактически прогулочную тропу начального уровня сложности на Балтике. И совсем другое — плавание из Хёрдаланда или Агдира в Британию. В любом случае, знакомство с парусом — а почти наверняка он был изобретен не с нуля, а «подсмотрен» у европейских корабельщиков в VII в. — крайне облегчило перемещения через открытые морские театры.
Говоря так, мы, возможно, забываем «шустрых данов». Датчане никогда не выходили из контакта с континентальной Европой. И многие исследователи уверены, что их нападения на континент — превентивный удар, спровоцированный аннексиями Карла Великого в землях саксов и других племен. Быть может и так, но и даны, что интересно, сидели тихо до поры до времени.
Как бы то ни было, зона отчуждения была прорвана в VIII столетии. Есть разные даты начала походов викингов. Это, кстати, тема отдельного исследования. Упоминается и 753 г., и 789 г., и ряд других дат, связанных с нападениями неведомых морских разбойников, в основном на берега Англии. Однако обычно официальный отсчет ведут с 8 июня 793 г., с нападения отряда северян на монастырь св. Кутберта на острове Линдисфарн — очевидно, разграбление одной из знаковых англосаксонских святынь было в самом деле рубежной точкой в сознании современников, что передалось и потомкам.
А после этого пошла цепная реакция. Ведь нет ничего более надежного, чем «сарафанное радио». Известия о пашнях, пастбищах и лугах со скотом, о «живом товаре» и о сокровищах монастырей мгновенно гальванизировали скандинавское общество. Предмет грабежа был обозначен и вполне достижим. Энергия нескольких поколений нашла себе достойное, по меркам Севера, применение.
Несколько иной была ситуация на Востоке. Восточный Путь, разумеется, был давно известен скандинавам в его балтийской части. Балтика тысячелетиями была mare nostrum, и это нельзя поставить под сомнение. Но было и кое-что новое. Существенно, что общества славян, а вслед за ними балтов и финнов, опираясь на железные технологии и распространяющееся земледелие, быстро двигались к иерархическому устройству социальной системы. В их обществах медленно кристаллизовались узлы властных полномочий. Однако куда важнее то, что далеко на юге и юго-востоке оформились весьма привлекательные, богатые и платежеспособные общества — арабский мир, Хазария. Византия переживала не лучшие времена со своим иконоборчеством, но тут важна была не столько фаза ее расцвета, сколько досягаемость. К тому же парализованное арабскими завоеваниями Средиземноморье не могло служить проводником товаров и идей. Поэтому изоляторы были пробиты — Восточный Путь, без сомнения, можно рассматривать как решение проблемы трансфера товаров из Европы в Азию и обратно.
Суда из Нюдама (IV в.) и Квальзунда (V–VIII вв.). Последние типы северных кораблей, не имевшие парусного вооружения
