Отравленная для дракона

– Да, но я решил, что весь ваш бизнес должен быть прибыльным! – настаивал Флори. – Иначе это не бизнес, а… благотворительность какая-то! Мне поручено вести дела. Вот я и пытаюсь выжать из этой мануфактуры максимум!
– Выжать максимум? – ледяным голосом произнес я, вталкивая его в двери.
В огромном помещении стояли магические швейные машинки для плетения кружев, бобины с нитками вращались, распуская катушки. Жужжащий звук и треск линеек, тихие голоса и смешки за каждым столом.
  
Женщины за столами вскинули головы. Глаза – как у испуганных птиц. Но не от меня. От него. От того, кто пришёл забрать у них последнее: возможность смеяться на работе, приносить детям кружевные бабочки, покупать мягкое, щадящее руки мыло вместо дешевого стирального щёлока.
– О, господин Эрмтрауд! – задохнулись они от восторга. – Мы так рады! Вот, посмотрите, сколько мы сделали!
Я видел, как они хвастаются корзинами, в которых лежали мотки кружев.
– Господин Эрмтрауд! – задохнулась старая Берта Талли, протягивая мне платок с кривыми цветами.
Я взял его. Не из жалости. Из уважения.
Этот платок – её достоинство. Вышитое на коленях при свете сальной свечи. Когда руки дрожали от усталости, а сердце – от страха, что завтра не будет хлеба.
– Я так признательна вам, – прошептала Берта Талли, а я понимал, что сейчас хлынут слезы и платочек понадобится ей. – Я не устану вам это говорить! Никогда! Пока мои глаза не закроются! Если бы не вы, то я бы умерла на улице с голоду! С моим-то зрением!
– Это вам спасибо, – прошептал я, целуя ее морщинистые руки.
Она вернулась к корзине, где считала мотки кружев.
– Мистер Эрмтрауд! – звонкий голос заставил меня обратить внимание на красивую девушку. Она бежала ко мне с кружевной розой.
– Какая красота! – улыбнулся я, беря розу на проволоке. – Ты, Мэлли, сама сделала?
– Да, – смутилась Мэлли. – Из обрезков. Я их накрахмалила, как следует. Очень красиво получилось!
– Ты права, – кивнул я, вкладывая розу в нагрудный карман. – Это лучшее украшение.
Мэлли подбежала с кружевной розой. Глаза блестели. Она не знала, что делает мне подарок – она дарила мне часть себя. Часть времени, которое у неё не было. Часть любви, которую она не осмеливалась дать мужчине.
Я поцеловал её в губы.
 
Глава 7. Дракон
 
Не из желания.
А чтобы сказать: «Ты видишь меня. А я вижу тебя. И этого достаточно».
Но внутри – пустота.
Опять эта пустота.
Я мог купить королеву. Мог бы заставить судей лизать мои сапоги. Мог бы сжечь полгорода и назвать пепел своим новым поместьем.
Но никто не заполнял ту тьму, что жила под рёбрами.
Ту тьму, что иногда шептала: «Ты всего лишь тень той, что умерла в нищете!».
– Ой, – засмущалась Мэлли, приложив руку к губам. В ее глазах сверкнули искорки кокетства.
Да, это моя слабость. Я не могу устоять перед красивой женщиной. Обычно интрижки не длятся больше недели. Но дорогие подарки с моей стороны очень помогают забыть меня как можно скорее. Но не с ними. Нет… С ними я интрижек себе не позволял. Я не хотел уподобляться аристократам, которые видят в них только вещь.
Где-то за стенами этого цеха, под снегом, что падает без жалости и без шума, собирался бал, на который я уже прилично опаздывал.
Бал в доме банкира Лавальда.
Я уже видел приглашение. Скользнул взглядом по нему, и тело отозвалось, как раненое.
Почему?
Потому что там будет она. Женщина, которая поразила меня с первого взгляда. Я не знаю, что со мной тогда случилось. Я лишь видел ее издали, как она садилась в карету. Я забыл, о чем разговаривал с бароном. Забыл о том, что я – герцог. В тот момент, когда она мельком посмотрела в мою сторону, дракон внутри дернулся. Впервые в жизни.
Я стоял в тени других гостей, которые разъезжались со званого вечера, и случайно повернул голову. И после этого я не мог остановиться. Мой взгляд пожирал все: бежевый полушубок, запах духов «Мадам Любовь», который приносил морозный ветер, даже туфли, на которых не хватало двух жемчужин.
Я шел по цеху к новым приказам и расписаниям. Резким движением я сорвал бумажки, которые повесил Флори.
– Перерывы возвращены, – объявил я, срывая новые приказы Флори. – Зарплаты – в полном объёме. Униформа – как раньше. И ещё: с этого дня каждая, у кого есть ребёнок младше пяти, получает молоко и хлеб за счёт мануфактуры.
Женщины зашептались. Кто-то зарыдал.
Я не смотрел. Я уже думал о бале.
– Это что значит? – произнес Флори, глядя на то, как я мну приказы в кулаке.
– Это значит, что еще одно такое самоуправство, и я отправлю тебя на работу к червям на кладбище. Не переживай, я напишу тебе хорошие рекомендации.
 
Глава 8. Дракон
 
– Считайте это благотворительностью, – заметил я, глядя на девушек и женщин. – Вот послушай, Флори. И впредь. Не веди себя как мусор, который сюда случайно занесло ветром. Эта мануфактура неприкосновенна. Как бы плохо в ней ни шли дела, ты должен делать вид, что этого не замечаешь. Они только учатся. И не надо гонять их на износ, выжимая последнее.
– Но вы же сами так делаете на заводах! – возразил Флори. – Там дисциплина. Порядок. И прибыль!
– Не сравнивай! – зарычал я. – Там работают мужчины! Те, которые придут домой и завалятся отдыхать, пока жены и матери суетятся с ужином и детьми. У этих женщин должны оставаться силы на семью и на детей.
– Тогда почему бы не нанять мужчин? Они справятся с магическим шитьем намного лучше женщин! – заметил упрямый Флори. – И предприятие быстро станет прибыльным! Спрос на кружева огромный! Модницы сметают их целыми магазинами! И если мы сократим расходы, то быстро выйдем на прибыль!
– Ты ведь из богатой семьи, не так ли? – спросил я, глядя на нового управляющего.
– Ну, не сказать, чтобы очень, – замялся Флори, нервно поправляя очки. – Скорее из средней.
– Средней – это как? Когда вы сами бедные и прислуга у вас бедная? – поинтересовался я.
– Ну, среднего достатка! У отца была нотариальная контора! – заметил Флори.
– Горничная у тебя была? – спросил я, видя, как девушки обсуждают отмену правил. – Да! Была! – закивал Флори.
– Дай-ка я угадаю, она однажды внезапно пропала, – в моем голосе слышался лед. Я и сам чувствовал, как у меня сводит челюсть. – После того, как твой отец обратил на нее свое внимание…
– Откуда вы знаете? – удивился Флори.
– Так вот, – произнес я, а зубы мои скрипнули. – Как вы думаете, в какой нищете умер ваш братик или сестричка?
– Я вас не понимаю! – занервничал Флори.
Он не понимал. Он не мог понять. Люди, рождённые под крышей, не знают, как пахнет страх в холодной ночлежке. Не чувствуют, как дрожит рука, когда ты впервые отдаёшь своё тело за кусок хлеба – не ради удовольствия, а ради того, чтобы твой ребёнок вздохнул ещё раз.
А я помню.
Я помню руки матери. Покрытые мозолями, содранными до крови от щёлока и мыла.
Я помню её запах – пот, лаванда, гниль.
Я помню, как она плакала, стоя спиной ко мне, чтобы я не видел.
А я видел всё.
 
Глава 9. Дракон
 
– То, что вы считаете нормальным – насиловать горничных, принуждать служанок к близости, бросать невест перед свадьбой, – произнес я, глядя в его колючие маленькие глаза. – И дальнейшая судьба вас не волнует. Моя мать была горничной у герцога Эрмтрауда. И когда она забеременела от хозяина, он выставил ее за дверь. Это все случилось накануне свадьбы герцога. И он не хотел скандала. Мать родила меня в ночлежке. А потом работала на углу Улицы Секретов. Пока я спал в колыбели, она брала клиентов. Она это делала, чтобы мы не умерли с голоду. Потом она подалась в прачки. Моя матушка, моя драгоценная матушка, зашивала дыры на чужих штанах, пришивала пуговицы, терла щелоком пятна, чтобы я мог есть и учиться, чтобы у нас была крыша над головой. Она умерла, когда денег катастрофически не хватало, и она решила вернуться на улицу Секретов, когда мне было двенадцать. И однажды ее убили. Ей изуродовали лицо и бросили умирать, словно в насмешку положив на стол золотой. Это был кто-то из аристократов. Мадам Рамбаль видела мужчину в маске, который входил вместе с ней в комнатушку. А через три месяца к ночлежке подъехала роскошная карета. Слава о мальчике – грузчике, способном поднять то, что не могли поднять даже трое-четверо взрослых, облетела весь город. В карете сидел слуга. Он сказал, что мой отец хочет видеть меня. Уже в карете я узнал, что брак отца был бездетным. Второй, к слову, тоже. Он отчаялся. Никто из его женщин за двенадцать лет так и не смог родить законного наследника. Маги сказали, что «кровь выгорела». Я не знаю, что это значит. Мне плевать. И он вдруг вспомнил обо мне. Я стал жить в роскоши, есть самую лучшую пищу, мне наняли учителей. Но он никогда не называл меня своим сыном. Только «наследник». И однажды я просто убил его.