"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
Одет Ростислав был необычно. Вышитый серебром плащ и латы сменились на простую, невзрачную одежду горожанина которая, казалось, была ему не вполне впору. Из привычного облачения на нём оставалась лишь обувь, сделанная из добротной кожи и подбитая железом.
Руки мужчины были заняты ворохом вещей.
– Гордей! – громко позвал Ростислав, остановившись у одной из дверей.
Никто не откликнулся.
– Гордей, бес тебя подери! – ещё громче крикнул он, сопроводив слова ударом сапога в дверь. – Опять заперся да спит!
Изнутри послышался шорох. Через несколько мгновений до мужчины донёсся звук открывающегося замка.
– Голова Ростислав! – Из проёма показалась седая, косматая голова Гордея, который подобострастно глядел на нежданного гостя снизу вверх. – Ради Владыки Зарога, прости! Ночь-полночь ведь на дворе, вот я и задремал. Весь день добро перебирал. Латы, оружие. Плащи опять же! У городской стражи ведь уйма всяких вещей! Всему учёт нужен! Прости ради Зарога!
– Не извиняйся, – мрачно буркнул Ростислав, проходя за дверь. – Ни к чему это. Я больше не командую здесь.
Кладовая – небольшое помещение, стены которого были покрыты бесчисленными грубыми полками с воинским снаряжением – освещалась тусклым пламенем свечного огарка.
Гордей, мужичок преклонных лет, похожий на всклокоченного, седого домового, замер, разинув рот. Ростислав тяжело выдохнул и бросил на лавку принесённые вещи. Латы, меч в ножнах, кожаные наручи, пояс с серебряной пряжкой в виде княжеского знамени – всё это с грохотом упало к ногам кладовщика.
– Во дела… – удивлённо протянул тот. – Это что ж случилось-то?
Ростислав сокрушённо сел, опустив голову.
– Новая метла по-новому метёт. Часа два назад прибыл воевода нового государя, как его… Роман, вроде. Деловой весь. Передал, что Роговолд снял меня с должности. Сутки дали, чтобы сдать добро и покинуть Радоград. Так что вот, – кивнул он на груду добра. – Принимай.
Гордей медленно, округлив глаза, опустился рядом. Оба уставились на принесённое Ростиславом снаряжение.
– Сутки дел? Это чего ж так скоро?
– Сам до конца ещё не верю, – развёл руками бывший голова стражи. – Чёрный весь пришёл. Лицо каменное, глаза ледяные, как у мёртвой рыбины. Аж в дрожь бросает, как вспомню. Будто с навьей встретился.
– А Тимофей Игоревич что? Не пытался заступиться?
– Предупредили меня: не барагозь, езжай подобру-поздорову на все четыре стороны. Не защитит он меня. Воевода этот сказал, что князь и так милость проявил, отпустив с миром. А Тимофею Игоревичу Роговолд сам скажет.
– Неужто он так стерпит? – Гордей повернул голову к гостю. – Ты же его правая рука! Он же посадник, у него власть в городе!
– Конечно, стерпит, – печально подтвердил Ростислав. – В городе тысячи каменецких воинов. Стражи в разы меньше. Да и разве городская охрана чета тем ратникам, кто прошёл не одну битву? Власть у того, у кого сила. А сила нынче за Роговолдом. Ему и решать. Так что стерпит посадник. Не может не стерпеть.
В кладовой повисло молчание. Наконец, хлопнув ладонями по бёдрам, старик наклонился и принялся разбирать вещи. Ростислав с горечью смотрел, как Гордей достаёт их одну за другой из вороха и бережно укладывает на нужные полки.
– Что ж, раз принёс – требуется принять, – пыхтя, заявил он. – Порядок должен быть! Всему учёт требуется. Кто ж теперь вместо тебя-то будет?
– Не знаю. Да и неинтересно мне уже.
– А сам куда теперь? Есть где осесть?
– Понятия не имею. Дома у меня нет, родни тоже. Померли все: и мать, и отец, когда ещё мальцом был. Братьев и сестёр отродясь не было.
– Может, в войско пойти? – предложил Гордей. – Как-никак, а кусок будет. Ты ведь бою обучен, неспроста столичной стражей командовать был поставлен.
– На войну не хочу. Поеду в родные края.
– А где ж они?
– Неподалёку от Слевска.
– Который ханаты сожгли?
– Да, – угрюмо подтвердил Ростислав. – Небольшая деревушка. Туманница. Слыхал?
– Нет, не доводилось, – не отрываясь от дела, ответил старик.
– Вот туда и двину. Всё равно больше некуда. Авось где пригожусь. Здесь задерживаться не стану. Да и нельзя.
Гордей на минуту остановился, переводя дыхание. Невысокому, на две головы ниже собеседника, ему было непросто доставать до верхних полок.
– Что же ты, прямо сейчас и поедешь? – спросил он, вытирая взмокший лоб рукавом холщовой рубахи.
– Нет, утром. А до зари в посадном кабаке посижу, подумаю, что да как. Может, что путное в голову придёт.
– Ну, добро твоё я принял, – заключил мужичок. – Жаль, конечно, что так вышло. Но ничего не попишешь. Раз надобно ехать – езжай! И вот тебе мой стариковский совет: в тёмные дела не лезь. Целее будешь! Ступай, пусть Владыка смилуется над тобой и осветит тебе путь!
Кладовщик, блеснув глазами из-под кустистых седых бровей, торчащих в разные стороны, протянул Ростиславу сухую, мозолистую ладонь. Тот, поднявшись с лавки, крепко пожал её и, не говоря ни слова, вышел.
Гордей задумчиво поглядел ему вслед и с лязгом закрыл дверь кладовой намереваясь продолжить прерванный сон.
***
Ростислав молча брёл по улицам ночного Радограда.
Внутри него жгучим пламенем горела обида. Иногда к горлу подступал ком, но он тут же проглатывал его, стыдясь собственной слабости.
Глаза безразлично скользили по тёмным окнам и дверям домов, мимо которых он проходил. Мужчина знал каждый закоулок столицы, каким бы тесным и мрачным он ни был. Знал и любил. Но сейчас, шагая морозной ночью сквозь спящий посад, Ростислав вдруг поймал себя на мысли, что город, столько лет бывший его домом, ныне казался совершенно чужим.
Вдали виднелась ярко освещенная светом факелов и стоящих под открытым небом жаровен Торговая улица. Будучи одной из самых больших в Радограде, она вела прямо к Бирюзовым воротам – главному входу в город.
Здесь жизнь не замирала ни на мгновение. Тут было мало жилых зданий, большинство построек были заняты питейными заведениями, постоялыми дворами и публичными домами.
Чем ближе Ростислав подходил к горящим впереди огням, тем чаще встречались люди. Угрюмые, подозрительные фигуры подпирали стены трактиров, наблюдая за запоздалыми прохожими. Распутные девки заманивали клиентов в кабаки. В это время здесь можно было встретить кого угодно, только не добропорядочного горожанина.
Но больше всего, конечно, было пьяных. В некоторых местах мостовая была заблёвана, и Ростислав с отвращением поднёс ладонь к носу, уловив неприятный запах. Одни гуляки орали срамные песни, другие дрались, не поделив что-то. Мужчина заметил, что у крыльца дома, прямо на голом камне кто-то, не взирая на крепчающий мороз, уснул.
"Этот уже не жилец. В такую стужу спать на камне – всё равно что сразу лечь в могилу," – равнодушно отметил он.
Будучи головой городской стражи Радограда, пусть и бывшим, он знал, что утром одеревеневшее тело бедолаги дозорные сбросят со стены. Каждую зиму Торговая улица превращалась в братскую могилу для тех, у кого не было ни крова, ни родных. Их смерти не вызывали у Ростислава никаких чувств. Привыкнув к подобным случаям, он относился к ним равнодушно, как к неизбежному злу, сопровождающему пьяный разгул.
Наконец, мужчина остановился перед входом в кабак, собираясь войти. Потянулся к дверному кольцу и тут же одёрнул руку – створка с грохотом распахнулась, и какой-то мужик, явно выпивший сверх всякой меры, вывалился на улицу. Споткнувшись о ступени, он растянулся прямо у его сапог, подбитых железом.
Ростислав брезгливо поморщился. Не лучшее заведение в городе, но теперь, облачённого как обычный горожанин, бесплатно поить его никто не станет, а деньги следует экономить.
Переступив через бормочущего околесицу выпивоху, он вошёл внутрь. В нос ударил резкий запах дешёвого пива, пота и мочи.
В заведении было душно и жарко, будто в бане. Несколько ярко горящих очагов освещали помещение, тесно уставленное столами, за которыми, крича и стуча кружками, сидели многочисленные посетители.