"Фантастика 2026-1". Компиляция. Книги 1-30 (СИ)
После той роковой прогулки, когда девочка упала в ледяную реку, прошло несколько дней, но это время показалось Хаимовичу вечностью. Он почти не спал, еще сильнее постарел и поседел. Когда Андрей и Маша увидели его изможденное лицо с дрожащими губами, то совсем не узнали в нём того уверенного и энергичного профессора, каким он был в прошлом. Альберт Борисович и сам бы себя не узнал.
– Вы?! – ученый впал в ступор при виде своих «воскресших» лаборантов. Но затем его физиономия приняла спокойное, почти равнодушное выражение. Хаимович промямлил что-то невнятное, приветствуя «гостей» и повел их на второй этаж.
На Андрея накатило ощущение дежавю, и пробрало до мурашек. Кузнецов словно оказался в одном из своих кошмаров, в которых его донимал Альберт Борисович. Профессор, поднимаясь по лестнице, вкратце рассказал, что произошло с ребенком, шмыгая носом, как провинившийся школьник.
Маша бегло осмотрела Таню и ввела ей лекарство, которое захватила из правительственного бункера:
– Её надо срочно госпитализировать, нужен ИВЛ. У вас он есть в убежище?
– Чего? – не понял Лев Николаевич.
– Аппарат искусственной вентиляции легких, девочка едва дышит, мы можем не успеть.
– Должен быть, если вещь важная. Я, если честно, в таком оборудовании не разбираюсь. Это было по части Малышкиной…
– В лаборатории ИВЛ не стоял. А в других отсеках мы особо не смотрели. В любом случае ее увозить отсюда надо, – Андрей встретился глазами с профессором и выдержал на себе его взгляд, Альберт Борисович отвернулся первым.
Таня сквозь сон почувствовала, что её тело оторвалось от кровати. Но она не пробудилась, даже когда её одели и вынесли на улицу. Темная трясина болезни засосала слишком глубоко, и малышка уже не могла выбраться оттуда самостоятельно.
Внезапно, перед тем как сесть в вертолет, Альберт Борисович что-то крикнул и побежал назад к домику. Кузнецов кинулся за ним следом.
– Подожди минуту, – умоляюще попросил профессор, достал из тумбочки листок бумаги и стал торопливо писать карандашом. Затем положил записку на стол, придавил тарелкой и смиренно поплелся к выходу.
У Андрея в голове крутилась куча вопросов, которые он хотел задать при встрече с Хаимовичем, но теперь его рот словно заклеили скотчем. Слишком невероятным казалась всё это. Кузнецов царапнул себя по щеке, боль ощущалась вполне реально, а вот всё остальное нет.
Прикрыв дверь, Альберт Борисович огляделся. Ему больно было покидать это место. Чтобы сюда добраться, им пришлось столько пережить, столько вынести и убить стольких людей. И все оказалось напрасно. Место не приняло их. Они принесли сюда только смерть для Вени и Доджа. Следующей должна была стать Таня, а затем – и он сам.
«Бежать, бежать отсюда!» – вдруг осознал профессор, – «куда угодно, лишь бы подальше. Эта земля убьет нас, мы здесь чужие».
Над домиком еще курился дымок, дрова в топке постепенно прогорали. Печка медленно остывала, а ледяные щупальца мороза пробирались в комнаты, чтобы сковать холодом всё внутри. В сарае беспокойно заржала белая кобыла, но её голос заглушил гул вертолетных лопастей. «Шмель» поднялся в воздух, сдул с крыши снег и полетел на запад.
«Еще немного – и всё закончится. Только бы её спасти, а дальше уже не важно. И не страшно. Еще недавно было страшно, а теперь нет. Не для меня придет весна, не для меня Дон разольется», – неожиданно вспомнил слова старой песни Альберт Борисович. Он понимал, что до весны ему не дожить. Да особо и не хотелось. Болезнь Тани опустошила его изнутри, он перестал бояться смерти. Когда так часто с ней сталкиваешься, то начинаешь привыкать. А бояться того, к чему уже привык, – как-то странно.
Неожиданно Таня пришла в себя и открыла глаза. Но вместо лиц, увидела лишь размытые силуэты. Затем девочка услышала нежный успокаивающий женский голос и почувствовала заботливое поглаживание.
– Ангелы…, ангелы, заберите меня, – прошептали посиневшие губы, но никто не смог разобрать ее слов.
Болото лихорадки на мгновение выплюнуло малышку, но лишь для того, чтобы снова засосать еще глубже. Девочка вновь впала в забытье и больше не просыпалась.
«Шмель», рассекая встречный ветер, приближался к южно-уральским широтам. Лев Николаевич потер глаза, пытаясь взбодриться, он не спал всю ночь. Хоть вертолетом и управлял автопилот, но президент не расслаблялся и контролировал весь полет.
«Лишь бы дотянуть, давай, родной, давай…», – молился Корнилов, с тревогой наблюдая, как остаток топлива стремится к нулю. И, словно издеваясь над ним, мощный поток ветра тряхнул машину. Маша испуганно вздохнула и потрогала лоб девочки: температура чуть спала, но из-за кашля на губах проступила кровь.
– Тише, потерпи еще чуть-чуть, солнышко, – шептала Воробьева, поглаживая Таню по руке. Её маленькое бледное лицо с тонким носиком болезненно морщилось при каждом приступе кашля.
– Странно, кого-то она мне напоминает, – задумался Андрей, вглядываясь в миловидное личико.
– Твоя соседка по лестничной площадке, – подсказал сиплый голос Хаимовича.
– Да ладно?! Обалдеть просто! Точно, а я смотрю, лицо знакомое, – не веря своим глазам, воскликнул Кузнецов, – я с её семьей особо не общался, здоровались только. У них фамилия еще такая смешная была… Цветочкины, что ли?
– Ромашкина. Её зовут Таня Ромашкина, – поправил профессор.
Услышав свою фамилию, девочка вздрогнула и опять стала лепетать что-то бессвязное. Андрей сдвинул шапку на затылок и почесал лоб:
– Как вы вообще с ней встретились?
– После того, как я вернулся, то решил навестить тебя, забрать… Доджа… В городе уже царил бардак, анархия. Тебя не оказалось дома, но вдруг открылась соседняя дверь. Таня попросила меня помочь. Не знаю почему, но я согласился. Ее родители заразились одновременно и лежали без сознания на последней стадии. Я их убил, а ребенка забрал с собой. Я ввел Тане вакцину, так что заражение ей не грозит, но иммунитет не справился с переохлаждением. Хотя вообще чудо, что она так долго борется, после всего этого, – профессор подробно рассказал им историю того, как девочка упала в реку.
Маша с еще большим сожалением посмотрела на ребенка, и устало прошептала:
– Как она вообще дошла…? Я бы легла и замерзла, прям в сугробе.
– Так оно и было бы. Я отдал ей свою одежду и заставлял идти, чтобы она двигалась и хоть немного согревалась. Когда силы её совсем оставили, то понес на руках. Едва-едва доковыляли, но не знаю, был ли в этом смысл или я просто отсрочил её смерть.
Маша смотрела на Альберта Борисовича и не могла понять, как в нём уживаются два таких разных человека. Один силой своего злого гения уничтожил почти все человечество, а второй рисковал жизнью ради чужого ребенка, которого едва знал. И кто же сейчас перед ними: убийца или спаситель?
Хаимович не был похож ни на того, ни на другого. Слишком слабым, изможденным и опустошенным выглядел этот человек. Порванный в заплатках пуховик, треснутые очки и неопрятная борода, походившая на садовую метлу – в таком виде он скорее напоминал несчастного бродягу, чем всемирного злодея. Героя в нем разглядеть также не получалось.
Андрей тем временем оценивал степень адекватности профессора, тщательно обдумывая свой вопрос. Он помнил, чем закончился их прошлый разговор в коттедже, и не хотел повторения того сценария. Тогда тоже казалось, что всё под контролем, а затем они едва спаслись из горящего дома. Вдруг и на этот раз Альберт Борисович выкинет подобный фокус? Немного успокаивало, что рядом девчонка, и пока она дышит, рисковать её жизнью он не станет. Но на их жизни ему плевать, Хаимович уже доказал это тогда, в Новосибирске.
С другой стороны, Кузнецов не забыл, что профессор предупредил его об эпидемии, дал вакцину и впустил в дом, когда их чуть не растерзала толпа зомби. Значит, что-то человеческое в нем еще оставалось. Главное сейчас – не разбудить того зверя, который чутко дремал в отрешенном с виду Хаимовиче.
Вертолет начал снижаться. Машина слегка накренилась и стала поворачивать. Все с тревогой ждали приземления.