Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)

Релиан всё ещё стоял у борта, смотрел на море, и я стояла в нескольких шагах от него, не решаясь подойти.
Я должна что-то сказать. Поблагодарить. Спросить.
Релиан повернул голову, посмотрел на меня — долго, внимательно, и в его взгляде я снова увидела это тепло, эту нежность, которая не укладывалась ни в какие рамки.
Релиан отвернулся, снова глядя на море, и я осталась стоять, молча, пока корабль уносил нас всё дальше от деревни, от костра, от того, что могло стать моей смертью.
  
А я услышала тихий голос:
— Наше. Спасли. Мы спокойны.
 6. Милости принца — не просто так 
Релиан выпрямился, отпустив трость на мгновение — всего на мгновение, но я заметила, как дрогнули его пальцы, прежде чем он снова ухватился за рукоять, словно она была единственной опорой в этом покачивающемся мире.
— Вейрис, — голос прозвучал спокойно, властно, с той интонацией, которая не предполагала возражений, — выделите госпоже третью гостевую каюту.
Я моргнула, не сразу поняв, что он обращается ко мне, и в груди что-то сжалось от неожиданности.
Гостевая каюта? Мне? Деревенскому лекарю, которого только что сняли с костра?
Я спасла принца, он спас меня в ответ. На этом разве не заканчивается милость?
Вейрис кивнул.
Из тени у мачты возник мужчина — высокий, черноволосый, в дорогом тёмном камзоле с серебряной вышивкой, которая переливалась в свете фонарей. Лицо надменное, скулы острые, губы тонкие и презрительно поджатые, словно он только что учуял что-то неприятное.
Его взгляд скользнул по мне медленно, оценивающе, от спутанных волос до грязных босых ног, и я почувствовала, как холодок пробежал по спине, заставляя сжаться внутри в комок.
Не нравлюсь я ему. Совсем не нравлюсь.
Причём не просто как незнакомка. А как угроза.
— Этой оборванке? — голос был ровным, ледяным, каждое слово отчеканено с такой отточенной презрительностью, что можно было резать стекло. — Гостевую? Да она должна быть благодарна, что её с костра сняли.
Ого. Прямо в лоб, без церемоний.
Не прошло и пяти минут на борту, а меня уже презирают открыто.
Ну что ж, я на костре уже побывала сегодня, пережила попытку убийства толпой религиозных фанатиков. Чем хуже презрение аристократа с завышенным самомнением?
Я выдохнула, заставив себя выпрямиться — насколько позволяло саднящее горло и дрожащие от усталости ноги — и посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда:
— Я действительно очень благодарна.
Голос вышел хриплым, но твёрдым, с той интонацией, которую я отработала за двадцать лет работы в операционной, когда нет времени на сантименты, и все нужно делать четко.
Черноволосый поморщился, словно я оскорбила его самим фактом своего существования, самим дыханием в его присутствии:
— Хоть бы склонилась перед его высочеством. Совсем этикета не знает, дикарка деревенская.
Склониться? Поздновато, да он и не требовал.
Как-то было не до того.
Рядом со мной возник маг, тяжело опираясь на посох.
— Господин Тайрон, девушка только что с костра, где её едва не сожгли заживо. Я бы своё имя забыл на её месте, не то что придворный этикет.
Тайрон повернулся к нему, губы скривились в презрительной усмешке, в которой читалось столько яда, что можно было травить целую армию:
— От неё ожидаемо. Она выглядит как… ну, вы сами видите.
Он не закончил, но интонация говорила всё, что нужно было знать о его мнении.
Как оборванка. Как нищенка. Как грязь под сапогами знати. Ладно, с этим не поспоришь. Я действительно выгляжу как труп после неудачной эксгумации, проведённой студентами-первокурсниками. Грязная, вонючая, с синяками, ссадинами и следами верёвки запястьях. Красавица, ничего не скажешь.
Только вот как бы ты выглядел на моем месте, благородный ты наш!
Релиан не пошевелился, даже бровью не повёл, но я видела, как напряглась его челюсть, как пальцы сильнее сжали рукоять трости. Он просто стоял и смотрел на Тайрона — долго, молча, с тем холодом в глазах, который заставлял думать о зимних ночах и ледяных ветрах.
— Он нападает на наше, — снова этот шипящий голос в голове. — Растерзать когтями. Когтями!
О господи, он сейчас его уничтожит.
Я видела такой взгляд. Главный хирург перед тем, как выгнать идиота, убившего пациента халатностью. А потом Релиан повернулся к Вейрису, и голос прозвучал спокойно, почти задумчиво, словно он размышлял о чём-то несущественном:
— Вейрис, не находите, граф Тайрон прав в своём наблюдении?
Тайрон расцвёл, словно ему только что вручили королевскую награду, плечи расправились, губы растянулись в самодовольной улыбке победителя. Ага, сейчас начнётся унижение. Классика жанра: принц поддержит знатного придворного против деревенской никчёмности.
Я приготовилась к удару, напрягая мышцы, чтобы не дрогнуть, не показать, как больно. Ну давай, принц. Но Релиан продолжил, не меняя ровной, спокойной интонации, словно обсуждал погоду:
— Ей действительно нужны новые платья, граф прав в этом. Вейрис, мы можем что-то сделать? У нас есть ресурсы на корабле?
Что?
Тайрон застыл, улыбка исчезла с лица так быстро, словно её стёрли мокрой тряпкой, оставив только растерянность и нарастающую ярость.
Вейрис кивнул, коротко, деловито, с лёгкой улыбкой в уголках губ, которая говорила о том, что он прекрасно понял манёвр принца:
— Да, мой принц. У нас остались платья, сшитые для вашей кузины, леди Лееле. К сожалению, госпожа отказалась от них заранее, сославшись на неподходящий фасон, но мы сохранили весь гардероб. И, если я правильно оцениваю, они должны подойти госпоже по размеру.
Релиан слегка поморщился — еле заметно, на долю секунды, но я увидела, как дрогнул уголок его рта.
Кузина. Леди Лееле.
Что-то между ними явно не так. Или с платьями не так.
Семейные дрязги? Неудачная помолвка? Или просто капризная родственница?
Тайрон шагнул вперёд, и голос стал резким, почти яростным, с плохо скрытым возмущением:
— Платья герцогини? Этой простушке? Вы не можете быть серьёзны, ваше высочество! Это оскорбление леди Лееле, оскорбление её рода!
Релиан медленно повернулся к нему, и в его движении была такая холодная отчётливость, что Тайрон невольно отступил на шаг, словно почувствовав опасность.
— Граф Тайрон, — голос был тихим, но в нём слышалась сталь, отточенная и беспощадная, — я прошу вас уважать мою гостью. Это не просьба, это требование.
Гостью.
Я стояла, молча, не зная, что сказать, и в груди росла странная, непонятная тревога, смешанная с чем-то тёплым и пугающим одновременно.
Он защищает меня, как будто я действительно что-то значу.
Но почему? Из-за того поцелуя? Из-за того, что я нашла его на берегу, вытащила, спасла?
Или есть что-то ещё?
Релиан снова повернулся к Вейрису, не дожидаясь ответа Тайрона:
— И выделите госпоже служанку. Пусть ей помогут привести себя в порядок, подготовят ванну, найдут всё необходимое.
Тайрон фыркнул, голос полон яда и плохо скрытой угрозы:
— Посмотрим, что она там наисцеляет, ваше высочество! Посмотрим, достойна ли она таких милостей!
Он развернулся и ушёл быстро, резко, плечи напряжены, спина прямая, каждый шаг отдавал оскорблённым достоинством и затаённой яростью.
Злой. Очень злой.
Отлично, Инга. Не успела ступить на борт, уже нажила врага.
И не просто врага — графа, который явно имеет влияние при дворе и доступ к принцу.
Который теперь ненавидит меня за то, что я получила то, чего, по его мнению, не заслуживаю.
  
Релиан смотрел в сторону, куда ушёл Тайрон, долго, молча, и я заметила, как напряглись его скулы, как побелели костяшки пальцев на рукояти трости.
Ему не нравится, как со мной разговаривали.
Это… что? Защита? Забота?