Резидент КГБ. Том 1 (СИ)

Эх, Бережной, Бережной, зря ты мне не поверил…
Но всё-таки историю я уже изменил, подумалось мне дальше. Здесь, в этой реальности, предатель прекратил свою деятельность против страны сейчас, в 1977 году. А там, в моём времени, он крысятничал аж до 1985-го. Причём под конец вообще по-крупному. Он изрядно подрос в должности и не стал советским резидентом в Лондоне только по счастливому стечению обстоятельств.
  
А вот доктор Лапидус здесь умер. И причиной тому тоже стало моё вмешательство в ход вещей. Требовалось время, чтобы это осознать.
У посла было темно, а в здании резидентуры светилось окно нашего кабинета. Может, это Вася ещё на работе? Я решил сначала зайти туда. Будет лучше, если мой друг узнает о Лапидусе от меня, чем от дурака Пеняева на общем собрании. И о бегстве Гордиевского пусть услышит из первых уст. Вспомнилось, что и Ирине надо рассказать — и о том, и об этом…
Я поднялся на второй этаж. В кабинете никого не было, холодный свет люминесцентных ламп отражался от полированных столешниц. Странно. На всякий случай я заглянул в тёмный соседский кабинет, там тоже было пусто. Тут до меня донеслись голоса из-за двери зала для собраний. Я направился туда, дёрнул на себя дверь, заглянул внутрь…
И увидел, что там, в зале, собрался, кажется, весь оперативный отдел резидентуры.
Когда я вошёл, все разговоры смолкли. Я с удивлением огляделся. Никто не сидел за столом, все толпились у дальней стены. Лица коллег были хмурые и озабоченные. Под потолком висели облака сигаретного дыма.
— Вы что, уже всё знаете?
Мой вопрос повис в молчании и пустоте. Я отыскал глазами Васю, тот зыркнул на меня исподлобья и отвёл взгляд.
И тут случилось удивительное. Из-за спин собравшихся выступил человек, и глаза мои полезли на лоб.
Это был Гордиевский. Во взгляде его читалось скрытое торжество.
— Арестовать его! — приказал он и ткнул в меня пальцем.
  
Глава 21
 
Гордиевский отдал приказ об аресте, и его палец указал на меня.
Среди собравшейся в зале толпы пошло шевеление. Вперёд выступили трое. Один был Журавлёв, мой сосед по кабинету. Второй — невысокий тип из компании Пеняева, фамилия его была Гудзь. Третьим был Вася Кругляев.
В руках этих троих появились пистолеты.
— Осторожнее с ним, — проговорил Гордиевский с напряжённым блеском в глазах, — он сейчас готов на всё.
Коллеги всей гурьбой нерешительно двинулись, беря меня в полукольцо. Гудзь с двумя другими, безоружными, перекрыл выход. Сам изменник Родины подходить ко мне на близкое расстояние избегал, маячил за спинами.
— Объясню, чтобы все понимали, что здесь сейчас происходит.
Слова были своевременные, я и сам хотел бы об этом узнать
Гордиевский переместился к столу. Галстук вылез из-под пиджака, он этого не замечал. Выглядел исполняющий обязанности резидента немного осунувшимся, но подбородок держал высоко.
— Спецслужбой одной из стран НАТО была задумана и осуществлена многоходовая операция по дискредитации руководства нашей резидентуры. Основной движущей силой при проведении вражеских акций стал завербованный противником майор КГБ Николай Смирнов.
Я уже стоял под дулами пистолетов, так что шоком заявление Гордиевского ни для кого не стало. И всё равно в зале послышался небольшой коллективный вздох.
— При взаимодействии с представителями Первого главного управления руководством и личным составом служащих резидентуры намерения противника были разгаданы и его действия успеха не имели. Благодаря бдительности и слаженной работе коллектива резидентуры предатель в наших рядах выявлен и понесёт наказание согласно тяжести своей вины. Из Центра поступил приказ арестовать майора Смирнова и при первой возможности доставить в Москву.
Гордиевский замолчал, и в зале повисла тревожная тишина. Коллеги сверлили меня взглядами. Я увидел, как у Журавлёва мелко подрагивает сжимающая пистолет рука. Гудзь, напротив, своё оружие держал крепко и только и ждал момента пустить его в ход.
— А доказательства всему этому есть? — послышался глуховатый безрадостный голос.
Голос этот принадлежал Василию Кругляеву. Мой друг Вася не верил пустым словам.
— Времена, когда хватали людей без доказательств их вины, давно в прошлом, — холодно усмехнулся Гордиевский. — Доказательства есть, и их более чем достаточно.
Он увидел, что Васю это не убедило, и начал перечислять.
— В одном из западных банков обнаружен недавно открытый счёт, куда Смирнову поступали деньги в фунтах стерлингов.
То, что это так себе доказательство, было, наверное, понятно даже старику Пеняеву. Я только пожал плечами. Но Гордиевский продолжал дальше:
— Деньги и были мотивом предательства. Но того, что майор получал от вражеской разведслужбы, ему показалось мало. Поэтому он связался с колумбийской наркомафией. Вот на этих снимках, — мой обличитель достал из кармана и положил на стол несколько фотографий, — Смирнов заснят при беседе с главарём колумбийского картеля Карлосом Монтеро.
Фото зашелестели, передаваясь из рук в руки. Мне удалось рассмотреть: снято было вчера, когда мы говорили возле канала и ещё никто не начинал заплыв. Да, английские ребята работать умеют, что есть, то есть.
— О чём вы так мило беседуете с этим бандитом, а, Николай? — Гордиевский издевательски прищурился.
— О сонетах Шекспира, — ответил я, сбивая с него уверенность и самодовольство. Во мне жила надежда, что весь этот разговор можно перевернуть, убедить остальных, кто здесь настоящий предатель. Хотя, если приказ из Центра о моём аресте настоящий, сделать это будет непросто.
Он замешкался, на лице промелькнул испуг, лоб взрезала глубокая морщина. Но продолжалась эта его растерянность не больше пары-тройки секунд.
— Имеется и свидетельство иного рода, — продолжал резидентурный начальник. — Вот, послушайте.
В руке у него появилась чёрная коробочка, похожая на кассетный плеер. Гордиевский нажал на кнопку, и коробочка заговорила.
«Да, это я познакомил его с Карлосом, — затараторил из динамика так хорошо знакомый мне бестолковый голос, — они собирались делать бизнес, понимаете? И меня Ник обещал взять в долю… А вообще он сказал, что хочет уйти со службы, просил подыскать ему ранчо, где-нибудь недалеко от Рио, но и не очень близко, чтобы его никто там не нашёл…»
Говорилось это по-английски, но большинство здесь всё понимало.
— Что там, о чём речь? — громко зашептал Пеняев, который не понимал, но другие зашикали и быстро его заткнули.
«Но когда я узнал, — рассказывал тем временем голос с мини-кассеты, — что деньги он думает получить, помогая империалистам вредить своей стране, я… Моё детство прошло в фавеллах, среди бедняков, понимаете? Мы все с надеждой смотрели на СССР, государство рабочих и крестьян. Предавать такую страну — это совсем неправильно, я уверен в этом. Поэтому я всё вам и рассказываю…»
Гордиевский выключил диктофон, и рассказ Леонардо смолк. Надо же, какая скотина. Такого удара в спину я не ожидал — и стоял теперь, как будто оглушённый бетонной плитой по голове.
— Рассказавший это готов всё повторить на очной ставке, — завершил свою атаку Гордиевский.
Он выбрался из-за спин и уставился на меня уничтожающим взглядом.
Тут к нему шагнул Василий. Пистолет он держал опущенным, другая его рука теребила воротник.
— Послушайте, Олег Антонович… Этот тип, бразилец… Можно ли ему доверять?.. Его ведь могли купить, запугать…
Вася не хотел верить в моё предательство. Я почувствовал, как в груди у меня пробежала тёплая волна. Я был признателен своему другу и гордился им.
  
— Не о том думаешь, майор, — жёстко ответил Васе Гордиевский. — Смирнов враг, продажная шкура. За деньги он готов на всё.
Взгляд Гордиевского мазнул по моему лицу, брови нахмурились.
— Он втянул в это молодого Кисляка, воспользовался его неопытностью. И подставил, перевёл все стрелки на него. Тот запутался, не поверил, что мы во всём разберёмся… Гибель Сергея полностью на совести Смирнова. Хотя о какой совести тут можно говорить…