Наследник дона мафии (СИ)

— Ты уверен, Костя? — переспрашивает Аверина. Тот утвердительно кивает. — Но как она попала на корабль?
— С подачи семейки Коэн, естественно, — отвечает этот подлый предатель. — Паспорт настоящий, я проверил.
Он рылся в моих вещах? И вот так просто сейчас в этом признается?
Буквально испепеляю подлого предателя взглядом, но он даже не смотрит в мою сторону.
Феликс останавливается так близко, что у меня перехватывает дыхание. Смотрит в упор.
  
— Он говорит правду? — указывает подбородком на Аверина. Молчу, не отводя глаз. Феликс явно теряет терпение. — Так что, говорить будем? Ты кто у нас, красивая?
Высоко поднимаю голову, окидываю мужчин снисходительным взглядом.
— Ваш друг большой выдумщик, сэр. Я Светлана Коэн.
  
Глава 6
 
Милана
— А я Леонардо ди Каприо, — говорит Аверин, хищно полосуя меня острым взглядом, и поворачивается к сероглазому пирату. — Не верь ей, Феликс. Я за ней четыре дня наблюдал. Это не Лана Коэн, вас наебали.
Теперь они вдвоем высверливают во мне дыры, и я призываю на помощь всю свою сообразительность.
Аверин не дурак, раскусил меня в два счета. Но при этом советовал не высовываться из каюты. А значит был уверен, что мне попадать в лапы пиратов нельзя ни в коем случае.
И после этого я должна признать, что я не Светлана? Что я не наследница миллиардера, способного заплатить за дочь достойный выкуп?
Проще сразу выйти на улицу, подойти к любому из пиратов и плюнуть ему в лицо. Или заехать коленкой по причинному месту.
Думаю, я даже испугаться не успею, как меня превратят в решето автоматными очередями. И никому не будет интересно мое настоящее имя.
Поэтому стараюсь придать лицу насмешливое, чуть снисходительное выражение.
— Значит я неплохо сыграла свою роль. Можете меня поздравить, — хотела добавить «белый господин», но у Аверина сейчас такой вид, что его лучше не злить.
К тому же они оба слишком загорелые, и самая белая здесь я.
Белая госпожа…
Феликс продолжает просверливать взглядом.
— Неплохо сыграла, говоришь? А что, если он прав? — кивает на Аверина. — Как проверять будем, красивая?
Совершенно не к месту вспоминаю, что надеялась в круизе загореть, причем в тех местах, где обычно не загораю, тоже. А что, в моем номере была отдельная терраса. Загорай голышом сколько влезет.
А потом Сейшелы. И Мадагаскар.
Но все мечты накрылись медным тазом, потому что кое-кому захотелось больше денег.
Хотя при всем желании нуждающимся хозяин кабинета не выглядит.
Я готова его убить, и даже красота его пофигу.
Такой отдых перегадить!
— А как хотите, так и проверяйте, — рявкаю так громко, что Аверин с Феликсом дергаются от неожиданности. — Вы меня оба достали! Тест ДНК сделайте, чтобы убедиться. Только для этого вам придется моего отца украсть.
Мужчины переглядываются. Аверин хмурится, Феликс морщит лоб.
— Ладно, — говорит он и снова переглядывается с Авериным. — Какое у нас образование?
— Гарвардский университет, — буркает тот. Я сохраняю гордое молчание.
— Отлично! — Феликс возвращается к столу и падает в кресло. Правда, в этот раз ноги на стол не складывает. — Приступим?
Это было разве что чуть сложнее, чем у Ланы на собеседовании. Там я даже больше волновалась.
Аверин наблюдал за нами с каменным выражением лица, переплетя руки на груди. А мне даже смешно стало.
У Ланы Коэн блестящее образование. Она собеседовала меня несколько часов. Я срезалась буквально на нескольких вопросах, поэтому меня и приняли в компанию.
Все объясняется просто. В нашем в университете действовала программа по обмену с Гарвардом. Я прошла все необходимые тесты, у меня были все шансы. А вот денег не было.
Университет брал все расходы на себя, но все равно нужен был хотя бы минимум, а бабушка с дедушкой и так продали земельный участок, чтобы оплатить мне учебу. Если бы я заикнулась про Гарвард, они бы продали дом.
У меня не хватило духу. В Гарвард по обмену поехал Илья Козлов, который занял второе место, а я неделю проплакала в общаге. Когда Илья вернулся, привез мне в подарок конспекты и подарочный курс по аналитике бизнес-проектов.
— Если бы ты не отказалась, я бы туда не попал, — признался он честно.
Так что вопросы, которые задавал Феликс, были не намного сложнее, чем на собеседовании.
— Я тебе сказал, что копия намного удачнее оригинала, — говорит Аверин в ответ на молчаливый взгляд Феликса, когда тому надоедает меня допрашивать.
— Но ты можешь ошибаться, — возражает тот. Мужчины снова молча меня испепеляют.
Терпеливо жду, когда им это надоест, меня признают Ланой и куда-то отведут. Где там держат ценный обменный фонд? Надеюсь, не в том сарае.
— Светлана три года училась играть на виолончели, — внезапно выдает Аверин, глядя на меня в упор. — Ее отец мечтал, чтобы она играла на лучших площадках мира. Что ты на это скажешь, дорогая?
— Он заставлял меня заниматься по пять-семь часов в день, — отвечаю, не отводя взгляд. — С тех пор я ненавижу классическую музыку.
— Жаль, что здесь нет виолончели, — Аверин не разрывает зрительный контакт.
— До слез, — соглашаюсь и удостаиваюсь убийственного взгляда.
Феликс молча встает, идет к двери, открывает нараспашку. На гортанном сомалийском отдает короткую команду.
— Я устала, — обращаюсь ни к кому, просто смотрю перед собой, — и проголодалась. Раз уж вы на мне планируете заработать, то может закончим с вашими идиотскими проверками, и вы проведете меня в мою комнату? Вы же не станете держать альтернативный мешок денег в подвале? Я очень надеюсь на здравый смысл. И душ…
Аверин скептически хмыкает, Феликс возвращается на место и садится за стол.
Из-за двери доносится возня, в проеме возникает уже знакомый мне долговязый пират. Через плечо переброшена виолончель, смычок он несет в руке.
Феликс выдает отрывистое незнакомое выражение и кивает. Поблагодарил…
Долговязый опирает виолончель о стол и выходит.
— Прошу! — сверкает глазами Феликс. Аверин шокировано смотрит, не моргая.
— Виолончель, я так понимаю, оттуда, откуда и генераторы со спутниковыми антеннами? — задаю риторический вопрос, который ожидаемо повисает в воздухе.
— Бери смычок, — оживает Аверин, — я даже стул принесу ради такого дела.
Феликс молча встает и точным движением толкает кресло в мою сторону. Оно проезжает по диагонали и останавливается в шаге от меня.
Беру виолончель, сажусь в кресло. Неуклюже ставлю инструмент перед собой, и когда беру смычок, всем видно, как у меня подрагивают пальцы.
Прокашливаюсь, взмахиваю смычком.
— Песня! — объявляю сиплым дрожащим голосом и легонько стучу смычком о струны. Монотонный гул заполняет комнату. Еще раз прокашливаюсь. — Йохохо, и бутылка рома!
Обвожу взглядом присутствующих. В глазах Феликса читается полное недоумение, в глазах Аверина — удовлетворение и совсем немного жалость. Спасибо, Жорик, ты настоящий почти друг…
— Что и требовалось доказать… — начинает он, но я вновь взмахиваю смычком, и все слова тонут в мощном фортиссимо саундтрека к «Пиратам Карибского моря».
* * *
Пока я играю, мужчины наблюдают за мной с каменными лицами.
Мне их даже жалко немного становится. Кому приятно так опростоволоситься перед девушкой?
А ведь здесь ничьей вины нет. Я семь лет оттрубила в музыкальной школе по классу виолончели, а Светлана всего три. И те из-под палки. Она рассказывала, как ей было лень заниматься, и как отец ее заставлял. По пять-семь часов на день.
Тут кто хочешь музыку возненавидит.
  
Завершающий аккорд, и я опускаю смычок. Вопросительно смотрю на два изваяния напротив.
Я все понимаю. Проверка, все дела, но…
Может меня, наконец-то, покормят?
Но изваяниям, похоже, нравится упиваться собственными промахами. Аверин переплетает руки на груди, Феликс, наоборот, сует их поглубже в карманы. Они оба опираются пятыми точками о стол и синхронно испепеляют меня взглядами.