Системный рыбак. Тетралогия (СИ)

Однако кое‑что изменилось. Там, где раньше был шаткий прилавок Тушина, теперь стояла новенькая лавка. Добротная, с широким навесом и свежевыкрашенной вывеской. Возле неё парни разгружали телегу с мясом.
Флинт‑старший стоял рядом и руководил процессом.
– Осторожнее с тушей! – его голос зычно разносился над площадью. – Мясо должно дойти до прилавка, а не до земли!
Охотники, помогавшие с разгрузкой, засуетились быстрее.
  
Я пошёл к новой лавке.
Флинт заметил меня издалека, скользнул взглядом по моему лицу, где на мгновение задержался, и в его глазах мелькнуло что‑то едва уловимое. Он коротко кивнул охотникам, давая понять, что они справятся без него, после чего уверенно направился ко мне.
– Ив, – пожал они мне руку своим крепким охотничьим хватом. – Вид у тебя такой, будто ты только что с лесным монстром подрался, и не факт, что победил.
Я хмыкнул. Наблюдательный же отец у Маркуса.
– Можно сказать и так. Есть минута?
Флинт окинул взглядом суету вокруг лавки. Двое охотников как раз затаскивали внутрь последний ящик.
– Можно и две, – он отвёл меня чуть в сторону, под навес соседнего прилавка, где было потише. – Что случилось?
Я помолчал, собираясь с мыслями. Не хотелось выкладывать всё как на духу, но и юлить смысла не было. Флинт помог мне больше, чем кто‑либо в этой деревне, так что он заслуживал открытого разговора.
– Я говорил с дядей, Виктором Винтерскаем.
Брови Флинта поползли вверх.
– Ну и как?
– Примерно так, как и ожидалось. Он дал понять, что я для него никто, расколол каменный столб одним ударом и ушёл.
– М‑да, – Флинт потёр подбородок. – Виктор никогда не отличался сдержанностью, особенно когда дело касается денег.
Он помолчал, глядя куда‑то поверх моего плеча. Охотники продолжали разгрузку, их голоса сливались в привычный рабочий гул.
Я посмотрел прямо на Флинта.
– Мне нужен совет. Не знаешь, есть законные способы оспорить решение о лишении наследства? Должен же быть какой‑то путь.
– Ив, я охотник, – медленно покачал Флинт головой. – Разбираюсь в лесу, в монстрах, в том, как правильно снять шкуру с каменного кабана, чтобы не попортить мех. А в законах империи и семейных делах богатых родов понимаю примерно столько же, сколько мой сын в тонкостях вышивки крестиком.
Он развёл руками, и в этом жесте не было ни грамма притворства, честное признание собственных границ.
– Тогда кто в деревне может с этим помочь? Дать консультацию, объяснить, как работает закон?
Флинт задумался на мгновение.
– Староста Элрик. Он в деревне главный и единственный представитель имперской власти. Заверяет документы, разбирает споры, знает все правила. Если кто и поможет разобраться в этой каше, то только он.
Он хлопнул меня по плечу.
– Не затягивай с этим, парень. Чем дольше ждёшь, тем труднее будет что‑то изменить.
Я поблагодарил Флинта и направился к дому старейшины.
Южный квартал деревни разительно отличался от остальных, словно породистый скакун рядом с усталой крестьянской клячей. Здесь возвышались просторные дома с высокими заборами, а мощёная камнем улица блестела на солнце, оставляя далеко позади утоптанные до глины деревенские улочки.
Дом старосты я нашёл по имперской табличке, висевшей у входа. Это был простой деревянный знак с выжженным гербом: Грифон раскинул крылья, готовясь к бою.
Я постучал.
Дверь открылась почти сразу, Элрик стоял на пороге в простой домашней рубахе, без вчерашней парадности. Его глаза остановились на моем лице, и седые брови чуть приподнялись.
– Ив? – он не скрывал удивления. – Не ожидал увидеть тебя так скоро после вчерашнего праздника.
– Доброе утро, староста. Можно войти?
Он отступил в сторону, жестом приглашая внутрь.
Дом оказался совсем не таким, как ожидал. После роскоши поместья Флоренс я готовился увидеть нечто подобное: ковры, резную мебель, дорогую посуду. Но коридор был узким, стены побелены известью, а на полу лежали обычные тканые дорожки.
Элрик провёл меня на кухню. Небольшое помещение с печью, грубым деревянным столом и парой табуретов. Ни слуг, ни помощников. Староста сам налил кипяток из чугунка в две глиняные кружки, бросил туда по щепотке сушёных трав.
Я смотрел на его руки, покрытые старческими пятнами, но всё ещё крепкие. Руки человека, который привык делать всё сам.
– Присаживайся, – он поставил передо мной кружку и пододвинул блюдце с сушками. – Угощайся, жена вот напекла.
Аромат трав поднялся над столом. Что‑то вроде мелиссы, но с горьковатой ноткой. Я сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу.
– Хорошее новоселье ты устроил вчера, – Элрик сел напротив, обхватив свою кружку ладонями. – Жена до сих пор вспоминает твои… как ты их называл? Блины?
– Блины, да.
– Она, кстати, спрашивает, когда снова появится твоя золотая рыба на рынке. Говорит, что после неё спала как младенец.
Я кивнул.
– Скоро возобновлю рыбалку и возобновлю её продажу.
Элрик отпил из кружки и посмотрел на меня поверх её края. В его глазах не было ни насмешки, ни снисходительности, только терпеливое ожидание.
– Так что привело тебя ко мне? – первым заговорил он по делу. – Сомневаюсь, что ты пришёл обсуждать рецепты.
Я поставил кружку на стол.
– Староста, я ничего не помню о своей прошлой жизни: ни детства, ни родителей, ни того, как оказался на острове посреди реки. Лишь вчера вечером узнал, что у меня есть сестра и еще, что меня сочли отбраковкой и лишили наследства.
Элрик слушал молча, не перебивая. Его лицо осталось неподвижным, только морщины на лбу стали чуть глубже.
– Я хочу знать, – продолжил говорить, – есть ли законный способ оспорить это решение? Вернуть свои права?
Тишина висела над кухней, где‑то за стеной тикали часы, отсчитывая секунды.
Элрик тяжело вздохнул и потёр переносицу.
– Ив, – начал он, тщательно подбирая слова. – По законам Империи, если человек утрачивает способность к практике и рассудок, он признаётся недееспособным. В таком случае его имущество передаётся под управление ближайшего родственника.
Я молча кивнул, примерно так и предполагал.
– Виктор оформил все документы по правилам, – продолжил староста. – Я сам был одним из тех, кто их подписывал. И на тот момент… ты действительно был в плачевном состоянии. Без разума, без таланта к культивации, закон был полностью на его стороне.
В моей голове стала складываться картинка, как только вопрос с документами решился, дядя решил избавиться от ненужного родственника и отправил на корм речным тварям. Только вместо беспомощного мальчишки в этом теле оказался я.
– А можно ли отменить решение? – я подался вперёд. – Оспорить его? Я в памяти, в трезвом уме и уже пятый уровень закалки.
Элрик поднял бровь. Пятый уровень явно произвёл на него впечатление.
– Если ты сможешь доказать, что разум вернулся, и что ты восстановил способность к культивации, решение о недееспособности может быть пересмотрено, но для этого нужно официальное подтверждение, – он сделал паузу. – Через два месяца состоится Праздник Меры. Событие важное для деревни, на нём любой житель может подтвердить свой уровень культивации перед имперским представителем. Он объезжает деревни раз в год. Результаты фиксируются в документах, которые признаёт имперская канцелярия.
Хм… Два месяца.
– Допустим, я подтвержу свой уровень и адекватность. Смогу ли я тогда взять опеку над сестрой?
Элрик сжал губы, и на его лице отразилось выражение лёгкого сострадания.
– Формально опеку над ребёнком может оформить любой взрослый родственник. Тебе уже шестнадцать, так что по нашим законам ты считаешься совершеннолетним. Но, – он сделал паузу, – опека над твоей сестрой уже оформлена на Виктора. Все документы в порядке, сделано по закону. Пока Эмма не достигнет совершеннолетия или пока сам Виктор добровольно не откажется от опекунства, изменить это будет нельзя.