Униженная жена генерала дракона (СИ)

Медленно, против своей воли, против своей гордости, я опускалась на колени.
Прямо посреди зала. Перед всеми. Перед ним. Перед ней.
Зубы застучали, а я закрыла глаза, чувствуя, как слезы смертельной обиды собрались в уголках глаз.
Я напряглась так, как не напрягалась никогда.
«Будь сильной!», — шептала я себе. — «Просто будь сильной! Ты должна сохранить свою жизнь! Он знает, что ты откажешься. И тогда Вальсар будет иметь право казнить тебя. Так же он знает, что если ты согласишься, такого позора ты не переживешь! И стоит только оставить тебя одну, как ты примешь яд! Видимо, она на это и рассчитывает! Ему просто нужен предлог, чтобы избавиться от тебя! И было бы чудесно, если бы ты сделала это своими руками, избавив его от надоевшего брака. В любом случае, ты — не жилец. Если только ты не подчинишься и не попытаешься пережить все это!».
  
Холод мрамора пронзил колени. Я сжала кулаки, чтобы не дрожать. Чтобы не плакать. Чтобы не умереть здесь и сейчас.
Я оперлась руками на холодный пол, стараясь сдержать слезы.
Лила встала. Подошла, шурша юбкой. Её туфельки — маленькие, изящные — остановились в сантиметре от моих пальцев.
«Наступит ведь, сволочь!», — пронеслось в голове.
Она наступила мне на пальцы… С болью, но не со злобой. С отчаянием. Как будто говорила: «Прости, но если я не сделаю это, то сделаешь ты — со мной». Ее роскошная туфелька с изящным бантом и бриллиантом прижимала мои пальцы к полу.
Я тяжело задышала, чтобы пережить эту боль.
— Вот так, — прошелестел Вальсар, и его голос звучал… довольным. — Устраивайся поудобнее, моя дорогая. Эта женщина рождена, чтобы носить наследника! Будущего короля! И сейчас она этим и займется.
Лила хихикнула.
И… села.
На мою спину.
  
Глава 3
 
Её вес был невелик. Но каждый грамм давил, как гора. Я согнулась. Почти упала. Но держалась. Держалась, чувствуя, как по щекам текут слезы. Я опустила голову ниже, чтобы никто не видел, как я плачу. Несколько слезинок упало на пол, а я смотрела на эти капли, понимая, что все силы уходят на то, чтобы не разрыдаться в голос.
— Ой, какие костлявые плечики! — послышался смех Лилы. — Ваше высочество, вы точно с ней спали? Неудивительно, что дети не завелись!
Смех. Громкий, злой, пьяный смех окружил меня. Я старалась не думать об этом. Я пыталась уйти в себя, чтобы найти хоть какие-то силы пережить это унижение.
— А где мое вино? Или что? Я не заслужила тост в честь дня рождения? — послышался смех.
Я увидела сапоги лакея, которые остановились возле моей руки.
— Прошу, — учтиво произнес слуга. — Ваше вино и закуски!
— Ну что! Тост за меня! За будущее Объединенного королевства! За дракона, которого я ношу под сердцем! — произнесла Лила, а все дружно крикнули: «Ура!».
Их голос многократным эхом разнесся по залу.
— За ту, что подарила нам надежду! — послышался голос моего мужа.
— Открой рот, старая кляча, — услышала я голос, поднеся виноградину к моим губам. — Или забыла, как есть? Тут, между прочим, тост говорят! Королевский тост! И нельзя относиться к нему неуважительно! Разве принцессу не учили хорошим манерам?
Я не шевелилась. Виноградина тыкалась мне в лицо, а я тяжело дышала.
— Открой! — рявкнул муж. — Это приказ!
Я открыла рот. Виноградина упала на язык. Сладкая. С горькой косточкой. Я жевала ее, чувствуя, как внутри как тяжело в такой позе.
— Але! Оп! — рассмеялась Лила. — Аплодируйте нашему старому креслу! Считай, она только что выпила за мое здоровье и здоровье будущего ребенка!
Послышались аплодисменты и даже свист.
Кто-то делал ставки: «Держу пари, не простоит и пяти минут!».
Нет, дорогие мои. Я простою. Простою, чего бы мне этого не стоило. Я выживу. Выживу! Это всего лишь мгновенье моей жизни. Все будет хорошо…
В этот момент что-то внутри надорвалось. Зубы застучали, слезы собрались на подбородке и капали на руки.
Руки дрогнули, словно надломились, а я резко легла на пол в надежде, что Лила упадет.
Да! Я очень этого хотела. Больше всего на свете.
Послышался испуганный визг, а потом я увидела сапоги мужа, которые неумолимо приближались ко мне.
— Ах! Я так испугалась! — визг Лилы был идеально отрепетирован, но в нем слышалась настоящая паника. Она схватилась за живот, и на этот раз это не был театр. — О, мой ребенок! Надеюсь, с ним все в порядке?
Она смотрела не на меня, а на Вальсара. И в ее глазах, сквозь слезы, читался чистый ужас. Ужас женщины, которая поняла: ее главный козырь — под угрозой.
Ее триумф может обернуться катастрофой.
— Она это сделала нарочно! — кричала она, но в голосе уже слышалась мольба.
Черт! Черт!
Я лежала на полу, чувствуя, как силы изменили мне.
И тут возле носа я увидела сапоги мужа. Его тень накрыла меня, как саван.
Потом… поставил ногу мне на мой затылок.
Я захрипела. Воздух перехватило. Мир потемнел.
Тяжесть его сапога давила не только на кости черепа. Она давила на всю мою жизнь. И в этот момент, сквозь боль и панику, я почувствовала его. Не злорадство. Не триумф. Отчаяние. Глубокое, черное отчаяние человека, который знает: в его глазах я — виновата в каждой насмешке его отца, в каждом неодобрительном взгляде, в каждом разговоре, где его называли «неудачником» за закрытыми дверями. Я — живое воплощение его позора.
Он давил на меня, потому что сам был придавлен к мрамору отцовской волей. Он вымещал на мне то, что не мог выкрикнуть в лицо отцу, считая меня не просто причиной, а единственной мишенью, на которую он мог обрушить весь свой страх и ярость. Единственной, которую он имел право сломать.
— Ты ведь это сделала нарочно, да? — произнёс он, и его голос звучал, как гром среди ясного неба. — Ты ведь нарочно решила рискнуть жизнью драгоценного наследника? А что было бы, если бы она упала? Ты всегда так. Всегда ломаешь то, что дорого мне. Сначала надежду отца… теперь — его внука. Ты не можешь просто… исчезнуть?
Я не могла дышать. Не могла кричать. Не могла умереть.
Я ничего не видела.
В этот момент в моей голове была одна единственная мысль.
«Моя жизнь больше ничего не стоит. Для него — я мебель. Для нее — препятствие. Для двора — развлечение. Но… если я умру здесь, на этом мраморе, то они выиграют. А я… я еще не готова проиграть.»
— Стража!
Я вздрогнула. Меня сейчас казнят!
  
Глава 4
 
Я сжалась. В комочек. Как зверь, загнанный в угол. Как птица, у которой сломаны крылья.
«Стража!» — его голос еще звенел в ушах. Я ждала, что сейчас меня схватят, потащат в подвал, где палач уже точит топор. Или просто прикажут задушить тут, на мраморе, чтобы не пачкать темницу.
Но вместо этого — тишина.
Потом — его шаги. Медленные. Надменные. Остановились рядом.
— Пусть лежит. Пусть все видят, до чего она себя довела. Пусть это будет ее последним позором… перед тем, как исчезнуть, — произнес Вальсар, стоя надо мной. — Пока не встанет сама. Если встанет.
Смех. Тихий, довольный. Лилы.
— А если не встанет? — спросила она, как будто речь шла о сломанной игрушке.
«Чтоб у тебя не встал больше никогда!» — подумала я, чувствуя, как меня душат слезы унижения и бессильной злости.
— Значит, так ей и надо, — произнес ледяной голос Вальсара.
И они ушли.
Просто… ушли.
За ними — гости. Слуги. Музыканты. Все, кто еще пять минут назад аплодировал, как будто смотрел цирк с участием дрессированной обезьяны.
Только стража. Четверо. Стоят по углам зала. Смотрят. Не двигаются. Не помогают. Приказ есть приказ.
Я лежала на спине. Руки — как чужие. Ноги — деревянные. Каждая кость, каждый сустав кричал от боли. От унижения. От бессилия.
  
Внутри была пустота. Горе и боль настолько обессилили меня, что я пока не находила в себе сил, чтобы встать.
«Пусть валяется».
Слова, от которых внутри все сжалось в комок.