Ревизор: возвращение в СССР 50 (СИ)

Тот, молча кивнув, тут же пошёл по кругу подбираться к указанной ему цели.
Громыко такой манёвр не одобрил. Нельзя же вот так прямо, после нескольких сказанных министром слов, направляться к кому‑то, кто спокойно там беседует. Это может вызвать интерес, потому что будет очевидно, что он дал советскому дипломату какое‑то поручение.
Да и кивать в ответ на его слова парню тоже не следовало. В такой ситуации надо было не реагировать так, чтобы это было заметно со стороны. Просто сказать в ответ пару слов, показав, что задание понял, и выждать минутку, прежде чем идти выполнять данное поручение.
  
Но эти тонкости он обговорит с парнем на будущее, чтобы знал. Всему сразу научить абсолютно невозможно.
А Громыко приступил к беседе с подошедшим к нему американским послом. Этот был здоровенным громилой, напоминая зачем‑то одетого в красивый дорогой костюм обычного недалёкого фермера.
Но Громыко не заблуждался в его отношении. Американец только изображал предельно дружелюбного деревенщину, а на самом деле был вполне себе умён и хитёр. И, как Громыко прекрасно знал от советской разведки, искренне ненавидел всё, что связано с Советским Союзом, из‑за гибели его сына во Вьетнаме.
Впрочем, он с любым американским послом никогда не позволил бы себе расслабиться и сказать что‑то, что было бы более полезно для США, чем для его родины.
* * *
Принять отчёт от Василия у Громыко получилось только в машине, примерно через час, когда он, сильно устав, принял решение покинуть посольство. Как положено, попрощался с британским послом как организатором этого мероприятия, и вскоре они были уже в его лимузине. Там‑то он и потребовал у Василия представить отчёт по данному ему поручению.
Выглядел молодой парень странно, словно чувствовал себя очень неудобно. «Неужто дал возможность заметить себя Ивлеву и британцу и поэтому переживает?» — предположил Громыко.
Но причина переживаний молодого дипломата оказалась совершенно другой.
— Дело в том, Андрей Андреевич, что они между собой на английском языке говорили, — виновато сказал он. — А у меня первый — французский, второй — итальянский. В итоге я только и понял, что они на английском говорят. А вот о чём они говорят… Вроде бы показалось, что какого‑то Романа обсуждают. Причём по имени, потому что фамилия в этом обсуждении никак не фигурировала. Может, какой‑то общий знакомый?
А вот это уже была ошибка самого Громыко. Но кто же знал, что британский посол будет с молодым русским журналистом на английском языке общаться, учитывая, что он прекрасно знает русский язык? Учил его аж в Оксфорде. Акцент, конечно, чувствуется, но того же Достоевского без проблем читает в оригинале. Словарный запас у него очень приличный.
Неудачно он Василия, получается, по этому делу отправил. А ведь рядом с ним были и ещё дипломаты, вполне себе прекрасно говорящие на английском языке, просто постарше. Вот Громыко на автомате и отправил по такому несолидному поручению совсем молодого парня. Ну что же теперь поделать…
Хотя, конечно, всё это стало ещё более загадочным и непонятным, чем выглядело, когда он всё это увидел со стороны в первый раз. А также — гораздо более подозрительным.
Почему британский посол свои дела с Ивлевым на английском языке обсуждает на мероприятии, где полно советских граждан? Ведь знает прекрасно, что английским достаточно малое число из них владеет, а советских дипломатов тут всего четверо. И многие присутствующие дипломаты стран СЭВ английский либо вообще не знают, либо знают плохо, предпочитая изучать другие языки.
Естественно, что на первом месте популярности у них русский язык. Но и на втором у многих вовсе не английский, а немецкий, к примеру. Тут уж всё зависит от того, какое государство граничит с той или иной страной СЭВ.
Немцы в ГДР, к примеру, активно учат и польский язык, учитывая, что часть Польши — это бывшие немецкие земли, которые были потеряны Германией в 1945 году. Ну и также из‑за степени важности сотрудничества ГДР с ПНР.
Да, конечно, всё это было очень подозрительно. Японские и британские послы — это вовсе не лучшие собеседники для советского журналиста.
Впору уже обращаться в КГБ, чтобы оно поинтересовалось непонятной активностью этого странного молодого человека. Но делать это прямо сейчас Громыко не собирался.
Хотя, конечно, ловля иностранных шпионов и их пособников — это его святая обязанность как советского гражданина, неважно уж, по какой именно профессии и кем он работает. Но не было у него всё ещё стопроцентной уверенности, что за Ивлевым не стоит кто‑то очень серьёзный свыше, давая ему поручения через Межуева или Захарова. И он будет очень недоволен, если КГБ по просьбе Громыко начнет его человеком интересоваться…
  
Глава 8
 
Москва, кафе около дома Шадриных
Витька очень обрадовался, увидев Машу, заходящую в кафе. Он уже занял столик. Впрочем, людей тут было не так и много.
Приобняв Машу и поцеловав ее в щечку, Витька с удивлением понял, что она как‑то сильно напряжена и вовсе не так уж и рада его видеть, как он рассчитывал. Возмутившись из‑за этого, он тоже убрал с лица улыбку. Да что с ней такое происходит, интересно? — подумал он. — У меня, между прочим, не самый сейчас лёгкий период в жизни. Столько на меня новых предметов обрушилось, включая китайский язык… И уже давно не виделись из-за этого. С чего вдруг такое отношение ко мне?
— Ты чего такая вся нервная? Случилось что? — прямо спросил он девушку.
— Ну как случилось… Как бы и случилось, и не случилось тоже, — загадочно сказала она.
— Маш, если можно то давай без загадок, хорошо? — вздохнул Витька. — Я сейчас китайский изучаю, сама знаешь. И загадочности мне во как хватает, по горло — он сделал соответствующий жест рукой, — восточной загадочности полной мерой отсыпали. Так случилось что‑то или нет?
— Ну, смотри, Витя, — сказала Маша, капризно надув губки. И он понял, что дальше точно услышит что‑то, что ему не понравится. — Ты же у нас сын первого заместителя министра иностранных дел, правильно?
— Ну правильно, конечно, — сказал Витька.
— Ну вот, меня вчера отец взял на приём в румынское посольство. Так я там увидела Пашу с Галией!
— Павла Ивлева? — удивлённо спросил Витька.
— Да, его самого, — подтвердила Маша.
— О, молодец какой! — порадовался за друга Витька. А Маша на него при этом как‑то странно посмотрела, к его полному недоумению. Он не понял: она что, поссориться успела, что ли, с Павлом Ивлевым?
— Ну он‑то молодец, не отрицаю, — сказала Маша. — Заботится о своей девушке — на приёмы вон в посольство водит её. И я так поняла, судя по реакции Галии, что она на эти приёмы ходит чуть ли не каждый день. Нет, она прямо не сказала, но когда с ней и Пашей куча народа вокруг здоровается, которому на меня лично наплевать… Потому что с ними они на других приемах познакомились, а меня они никогда не видели и знать не знают… Ну так скажи мне, Вить, разве это нормально? Почему Ивлевы на этих дипломатических приёмах пропадают, а я туда первый раз вообще в своей жизни с отцом попала? А ведь мой парень — сын первого заместителя министра иностранных дел!
— Слушай, не понял, чего ты от меня хочешь, — наморщил лоб Витька. — Неужели чтобы я к отцу обратился для того, чтобы он меня с тобой в посольство какое‑то отправил?
— Ну да, Витя! Ну а что такого сложного‑то? — развела руками Маша в негодовании. — Если Ивлев с Галией туда попали, не имея никакого отношения к дипломатии, то логично, как бы, что ты, учитывая, кто твой отец, со своей девушкой вполне можешь на эти приёмы ходить достаточно часто? Разве нет?
  
— Нет, Маша, не могу, — раздражённо ответил Витька. — Во‑первых, у меня сейчас даже и времени для этого нету. Во‑вторых, насколько я знаю своего отца, он абсолютно не поймёт, если я с ним разговор на эту тему заведу. Он — да, имеет самое прямое отношение к дипломатии. А я что? Я — обычный студент. Сейчас мне ещё, чтобы дипломатом стать, нужно работать и работать, не покладая рук. Начну если по посольским приемам шастать, то меня отчислят за неуспеваемость. Или буду позориться с низкими оценками, и отца тоже позорить. Вуз-то у меня теперь самый что ни на есть профильный!