Измена. Подари мне мечту (СИ)
Но я не стану бить лежачего. Поэтому слегка улыбаюсь, захожу в комнату и рассказываю, как дела в фирме, что было нового за день. Знаю, что отца это оживит ненадолго. Он слушает внимательно, даёт советы. Советы, а не приказы, что уже кажется мне огромным прогрессом.
Не думал, что операция нас сблизит, но именно это и произошло. Интересно, сколько будет длиться эффект? Сколько времени пройдёт, прежде чем он снова превратится в брюзжащего тирана? Это ведь неизбежно?
Не помню, чтобы между мной и отцом хоть когда-нибудь были тёплые отношения. В детстве он особо мной не занимался. Я был с матерью, пока отец решал дела и расширял уже итак крупный бизнес. После возвращения в семью я был маленьким дерзким волчонком, готовым кусать его руки до изнеможения. Руки, которые пытались погладить, но быстро забросили эту идею. Отец не из тех, кто сюскается подолгу. А со мной тогда нужно было проявить море терпения, которого у него никогда не было.
И вот мы имеем то, что имеем.
– Матвей… Матвей? Ты меня слышишь?
– А? – поднимаю голову с подголовника кресла. Кажется, вырубился, сам не заметил.
Тру шею, подавляю зевок.
– Мне надо поспать. Долгий день. Я тут в гостевой прилягу.
– А чего приляжешь? Ночуй. Куда ты там ехать на ночь глядя собрался?
И действительно. Переночевать здесь будет лучшим решением.
– Здравая идея. Тогда и позавтракаем вместе. С доктором заодно переговорю.
– Там ничего нового. Всё стабильно. Единственное, уже вены задубели от их капельниц, – жалуется мой старикан. – У Матильды руки из одного места. Её катетер дольше пары дней не держится. Стервозина, всё истыкала.
– Не гони на неё. Она профессионал.
– Я уже начинаю сомневаться, – хмыкает отец, и я вдруг осознаю, что он так шутит.
Пытается разрядить обстановку. Матильду он любит, к Розе по странному привязан. Да и ко мне, выходит, тоже какую-то искажённую любовь испытывает.
Поднимаюсь, потягиваюсь, бросаю «доброй ночи» и иду к двери.
– Только ты утром не смей уезжать, – летит мне в спину. – Не попрощавшись.
О… в ком-то очнулся командный голос.
Поворачиваюсь и вскидываю бровь.
– А то что?
– Что?
– Ну что мне будет?
Отец молчит, хмурится.
– Ну? Жду угроз, наказаний, проклятий на свою непослушную голову, – говорю с улыбкой, чтобы смягчить слова.
Но отец внезапно говорит то, чего совсем не ожидаю.
– Знаешь, сколько я тебя искал?
Я понимаю, про что он. Слова отдаются во мне болью. Я снова в состоянии десятилетнего мальчишки, против которого восстала собственная судьба.
– Знаю, что долго, а вот искал или нет… этого не знаю.
– Как ты смеешь? – пытается взорваться, как ему кажется, праведным гневом, но быстро заходится в кашле, теряя запал. – Как ты смеешь, Матвей, – это уже тише и с упрёком.
– Смею? Да, смею. Каждый чёртов день помню, будто они были вчера. Такое не забывается, знаешь? Но ты сам виноват. Ты сам создал эту ситуацию.
– Нет, это она виновата. Она. Только она.
Прикрываю глаза. Как мне надоело это хождение по кругу. В отце живёт обида на мать. Одна ему понятная обида. И, боюсь, он её никогда не отпустит. Так и помрёт с ощущением, что у него что-то украли безвозвратно.
– Хватит, – говорю мягче, чем собирался, – хватит. Виноваты всегда оба. Сам это понимаешь? Может, кто-то больше, кто-то меньше, но, чтобы один из пары демон в человеческом обличье, а второй по жизни в белом пальто, не бывает такого. Понимаешь же.
Отец долго и недовольно лежит, отвернувшись, смотрит куда-то в окно, затем выдаёт нехотя.
– Возможно.
Ого… его возможно – это тот ещё прогресс!
– Но ты должен знать, что я искал тебя. Сразу. Всегда. Даже со связями это оказалось довольно сложно. Она поменяла документы, сменила имена, даже дни рождения, удивительно, что нашёл я тебя в итоге под родным. Хотя и до этого просматривались базы детских домов и на усыновление.
– Я убедил записать меня под двойными данными. На это повелись – вот что действительно удивительно.
– Я рад, что я тебя нашёл. Это был… самый счастливый, самый лучший день в моей жизни.
– А потом я принёс ад в неё.
Отец ухмыляется.
– Было непросто, но адом бы я это не назвал.
– Ладно. Спи. Это уже в далёком прошлом. Не нервничай, здоровья это не прибавляет.
– Хорошо, Матвей. И ты отдыхай.
Мои брови чуть приподнимаются от удивления. Сомневаюсь, что хоть раз в жизни слышал хоть что-то похожее от отца.
Кровать в гостевой спальне не особо широкая, но мне достаточно. Не смотря на дикую усталость и резь в напряжённых глазах, сон сразу не приходит. В голове крутится много вопросов. И образов.
В какой-то момент в памяти возникает Рузанна, отчаянно ныряющая с борта яхты в холодное весеннее море.
«Мне было интересно, как долго я могу не дышать», – говорит она.
А я думаю, что мне вовсе стало сложно дышать без неё.
Но она свой выбор сделала. Разве могу я расшибить лоб, пытаясь убедить её вернуться ко мне?
Нет… Зато… зато кое-что другое могу. Это, конечно, нервы ей потреплет. Только вот надо ли мне это?
Но идея, которая уже какое-то время назад приходила ко мне, снова становится очень и очень заманчивой.
Глава 22
– Рузанна, – Рома вскакивает из-за столика, к которому подхожу. – Садись.
Ишь какой вежливый стал…
Настороженно на него поглядываю, всё ещё думая, а не совершила ли ошибку согласившись встретиться один на один? Может, стоило Владимира Георгиевича прихватить?
Ладно, если начнёт обсуждать дела судебные, включу диктофон.
Рома подзывает официанта и просит для меня кофе. Сам свой наполовину допил. Окидываю его внимательным взглядом. Выглядит он хорошо, как всегда: холёно, лощено, только вот взгляд какой-то дёрганный, будто ждёт подвоха.
Неужели нежная Анечка его так довела?
– Как Аня? – спрашиваю. – Как ребёнок?
– С ней всё в порядке. С беременностью тоже.
– Что ж… ей повезло больше, чем мне.
– Прости, – кривит уголок губ.
– За что?
– За всё.
– Как всегда никакой конкретики, – растягиваю губы в издевательской улыбке и моргаю, попутно закатывая глаза.
Вероятно, видок у меня комичный, потому что даже Рома усмехается.
– А ты чего хотел? Давай коротко, у меня сегодня дел очень много. Очень много, – повторяю с важным видом.
Затем киваю с благодарностью официанту, принесшему кофе, и делаю аккуратный глоточек, боясь обжечься.
– Я хотел тебя… предупредить.
– Ого… вот это заявочки.
– Руза! – вскидывает руки возмущённо. – Ну хватит ёрничать! Я серьёзно.
– И я тоже. Ну ладно, – отмахиваюсь. – О чём? То есть предупреждай.
– Я насчёт… насчёт Ярика. Ты бы с ним не связывалась.
– Не переживай, он куда-то пропал.
И это правда. После выставки он ещё несколько раз набирал меня, а потом слился в неизвестном направлении.
– Он мутный, Руза.
– А-а-а… а ты у нас кристально чистый?
Рома опускает взгляд.
– И не надо звонить моей маме, убеждать её отозвать заявление.
Пришлось долго повозиться, но я убедила мать написать на Рому заявление из-за махинаций со счетами. Ей было стыдно и за собственную доверчивость, и что это зять её облапошил, потом она убеждала меня, что никто ей не поверит, но я сказала: пиши, и дала образец, составленный юристами. Воровство на доверии, как говорится. Навряд ли там действительно можно что-то вернуть, только если моральный ущерб мизерный поиметь, но мне уже всё равно. Я вступила в бой. И планирую, фигурально выражаясь, хорошенько «поколотить» Романа за все его деяния.
– Руза, но я серьёзно. Я думал, он фирму на меня оформит, но, по ходу, оформил он её на кого-то другого. А у меня даже доступа к уставным документам нет. Я генеральный без сапог.
Приподнимаю брови с тяжёлым вздохом. А вот это уже интересно… Но Роме я говорю совершенно другое.
– Что ж, не могу сказать, что мне жаль, что твой план не удался.