Во власти мужа

Мы стояли в тишине, и я слышала, как смешивались наши дыхания — его, такое тяжелое и глубокое и мое, частое, нервное и поверхностное. Он молчит, но я и без того понимаю, зачем он пришел.
— Раздевайся. — приказал он.
Его хриплый голос эхом отдался в ушах, и я вздрогнула. Мутный взгляд и развязность в движениях говорили о том, он пьян. Богдан отстегивал запонки на рубашке, не отводя от меня пристального издевающегося взгляда.
Я придалась к холодной стене лопатками и замотала головой, пытаясь мямлить и образумить Богдана. Вряд ли он хочет просто трахнуть меня. Своим действием он хочет еще больше унизить меня.
— Перестань… И уходи. — голос выдает нервозность и неуверенность.
Он глухо усмехнулся и облизал губы. Приблизившись ко мне, он сначала посмотрел на мою вздымающуюся от волнения грудь, а затем в глаза и послал мысленно ответ на мой писклявый протест. Плевать он хотел, на то что я хочу или не хочу.
Он возьмет меня здесь и сейчас. С сопротивлением или без — неважно.
Я сглотнула, когда его руки коснулись края сорочки и поскользили по бедрам и выше, снимая ее с меня. Лишившись одежды, я прикрыла грудь ладонями и смотрела вниз, лишь бы не видеть этих безумных глаз, в которых горит дикий огонь.
— Руки убери. — недовольно велит он с угрозой.
Я словно статуя закаменела в этой позиции и не шелохнулась, лишь сердце бешено стучало в груди. Тогда руки Богдана властно коснулись меня между ног, отчего я ожила и начала сопротивляться, удерживая его руку от манипуляций.
Этого он и добивался. Как только грудь стала доступной, он сильно сжал её и довольно ухмыльнулся. Я ахнула и так и замера с открытым ртом и страхом в глазах.
— Ты моя. — заключил он, проводя большим пальцем по моим пересохшим губам.
Он приблизился ко мне вплотную, и наши тела соприкоснулись. Он склонил голову и его дыхание с алкогольной ноткой овеяло мое лицо. Предусматривая мою реакцию и прыткость, сейчас мои запястья были заключены в захват его ладоней и зафиксированы у стены.
Влажным языком Богдан прошелся по моей нижней губе, а затем прикусил ее, заставляя меня простонать.
— Хорошо тебя было, да? — прошептал он прямо в губы.
Издевается. Унижает. Подчиняет.
Я дрожу осиновым листочком и теряю рассудок, потому что смею ответить ему тем же вопросом:
— А тебе? Тоже наверно хорошо?
Его глаза зло сверкают на дерзость, а рука хватает подбородок и сжимает, пока с моего лица сойдет резкость и глупая смелость.
— Мне будет хорошо прямо сейчас.
С этими словами его колено раздвигает мне ноги, и он залазит под трусы, сразу врываясь в меня большим пальцем.
Я всхлипнула и скривилась в презрении и отвращении. Зачем он это делает? Больно… И не от того, что его движения груби и резки… Его отношение ко мне — я дрянь и шлюха, которая не достойна чувств и нежности, но при этом полностью его и во вседозволенности.
— Под ним ты наверно текла, как сучка… — хочет задеть он меня, намекая, как сухо у меня сейчас в трусах, и советуя расслабиться для своего же блага. — Будет больно. Жестко и долго.
Губы обхватили сосок и начали терзать его колючей лаской и не могли не сдать его, закусывая и вызывая во мне хоть какие-то эмоции.
— На колени. — кивнул он на кровать и принялся расстегивать ремень.
Я шумно набрала воздух в легкие и шагнула к кровати. Богдан слегка подтолкнул в спину, чтобы я согнулась, а потом смащно зарядил по заднице, отчего так загорела и раскраснелась.
Я закусила губу и мысленно умоляла себя расслабится. Иначе он просто порвет меня и причинит боль. Хотя наверно на это он и рассчитывает.
— Надеюсь, ты не затрахана до глубокой ямы. — пристраивается он сзади и снимает трусы. — Сейчас и проверим…
Он проводит головкой члена по влажным складкам и упирается в промежность своим внушительным причиндалом. Я зажмуриваюсь и вцепляюсь ногтями в матрац.
Крепко удерживая бедра. Он резко и во всю длину ворвался в меня уверенным толчком, растягивая внутри по максимуму. С губ сорвался стон, и я сильно закусываю дрожащие губы. Каждый толчок как последний — неистовый и грубый, подчиняющий и беспощадный.
Богдан сдержал слово — трахал жестко и долго, менял позы, то и дело сильно оттягивая волосы, впиваясь пальцами в кожу, где завтра будут синяки- напоминалки об этой ночи.
Когда он кончил, и отпустил меня, колени безвольно и бессильно упали на кровать. Внутри была пустота и боль, от которой хотелось реветь.
Богдан ушел, ни сказав ни слова. Я сжалась калачиком, обняла подушку и застонала. Когда закрыла глаза, по щекам скатились два слезных ручейка…
    
Глава 28
На следующий день у меня поднялась температура. Вероятно, холодный душ с «легкой» руки Богдана поспособствовал этому. Полдня я провалялась в кровати, находясь в слабом физическом и душевном состоянии.
Валентина пыталась впихнуть в меня хоть кусочек еды — но ее попытки не увенчались успехом. И вот она забирает поднос с тарелками и, охая, покидает комнату.
За дверью я слышу ее голос и голос мужа.
— Как она?
— Совсем плоха, не ест ничего, температура спала, но слабая. Вы уж помягче с ней…
— Врач был?
— Нет, отказалась.
— Больше не задерживаю тебя, ступай.
Я поворачиваюсь на бок, закрываюсь по горло одеялом и зажмуриваю глаза. Почти бесшумно открылась дверь, и осторожные шаги проследовали ко мне. Слышу, как он сел на кресло и шумно вдохнул.
Смотрит на меня. Все лицо загорело — либо от его взгляда, либо температура вновь поднялась… Невольно поджимаю губы и чувствую, как подрагивают мои веки.
— Я хотел с тобой поговорить.
Никак не реагирую. В голове происходит маленький взрыв от его слов. О чем мне с ним разговаривать после вчерашнего?! Видеть его не хочу, ни то, что разговаривать.
— Зачем отказалась от приема врача?
— А что бы я ему сказала? Мой сумасшедший муж помыл меня в холодном душе? — язвлю я, не открывая глаз. Только ежусь и натягиваю одеяло до носа.
Он недовольно прочищает горло и встает с кресла, нависая надо мной.
— Он приедет через час и проведет осмотр.
Его мнимая забота вызывает презрение и только. К чему это все?
— Таша… — его тон смягчился, и он начал подбирать слова. — Вчера… Я не хотел, чтобы именно так все произошло.
Слова током прошлись по телу и заставили вспыхнуть.
— Ты сделал именно то, что хотел. — прошипела я и смерила гневным взглядом.
Его оговорка нелепа и смешна. Смешна до слез. Горьких слез.