Любовь на проводе (ЛП)

Из меня вырывается хохот:
— Что?!
— Вот почему я и не хотела говорить.
Я не могу остановиться. Смешно и от самого ответа, и от боевого выражения на её лице.
— Сколько ему, лет восемьдесят?
— Восемьдесят восемь. И нет, я не говорю, что он мне нравится сейчас. — Она закатывает глаза. — Я имею в виду Алана Алду из семьдесят четвёртого. «Ястребиный глаз» Пирс25 был лапочкой.
  
Вздыхаю.
— Из «МЭШ»26? Сериала про Корейскую войну?
— Его до сих пор вечно крутят по телевизору, — мрачно оправдывается она.
Я смеюсь ещё сильнее. До боли в животе. Я давно так не смеялся.
Люси пытается уставиться на меня испепеляющим взглядом, но в уголках её губ появляется улыбка.
— Ты уже всё, отошёл от шока?
— Ни за что. Это со мной навсегда.
Я кусаю нижнюю губу, пытаясь сдержаться. Безуспешно — вырывается ещё один смешок.
— Значит, можно с уверенностью сказать, что тебя привлекает чувство юмора. — Я выдерживаю паузу. — И мужчины преклонного возраста в военной форме.
Вечер среды
— О чём хочешь поговорить сегодня?
— Только не о знаменитых крашах, это точно.
— Ладно. А как насчёт идеального свидания?
Она моргает, абсолютно невпечатлённая:
— Эйден. — Вздыхает.
— Ну а что?
— Я думала, мы уже выяснили, что я в этом ничего не понимаю.
— А я вроде как пообещал помочь тебе разобраться. Ну как ты собираешься встретить свою идеальную пару, если даже не представляешь, как бы ты хотела провести с ней вечер, м-м?
Люси прищуривается. Сидит, поджав ноги, и крепко сжимает мою кружку с кофе. Ту самую, которую каким-то чудом снова нашла, несмотря на новое тайное убежище. Пар стелется вокруг её лица, волосы рассыпаны по плечам.
— Это не имеет значения, — бормочет она.
Я улыбаюсь:
— Опять ты за своё.
— Нет, я не кокетничаю, — говорит она. — Просто… разве важно, чем именно мы занимаемся? Мне не принципиально, куда идти. Главное — чтобы время было хорошее. С нужным человеком.
Я смотрю на неё. Она — на меня.
— То есть… прогулка по Кантонскому прибрежному парку?
— Я люблю гулять.
— Сейчас февраль.
— Есть такая штука, как пальто, Эйден.
— А если, скажем… — я выбираю максимально нелепый вариант, — кто-то пригласит тебя на реконструкцию исторической битвы в Форте Макгенри27?
Она морщится:
— Ну… это, наверное, было бы познавательно.
— А если он захочет, чтобы ты надела чепец и кринолин?
— Ты чего-то недоговариваешь.
— А если попросят размахивать флагом и петь «Звёзды и полосы навсегда»28?
— Эйден Валентайн, это, случайно, не твоя тайная фантазия?
— Нет. — Хотя, признаюсь, представив Люси в чепце… мысленно беру свои слова назад. — А если свидание пройдёт на парковке у заброшенного «Бургер Кинга»?
— Меня собираются там убить?
— Я просто хочу, чтобы ты признала: есть такие места, куда тебе действительно хотелось бы пойти. У тебя может быть мнение. Это не запрещено.
Она поджимает губы, хмурится. Пальцем водит по краю кружки. Бросает взгляд в мою сторону — и тут же отводит глаза.
— Что?
Она сдвигается на стуле:
— Ничего.
— Ага. Это точно не «ничего». Ты знаешь ответ.
— Нет, я…
— Знаешь. Говори.
— Я не хочу, чтобы ты надо мной смеялся
Что-то болезненно сжимается внутри. Я думал, мы уже прошли этот этап, но Люси до сих пор уверена, что её желания — это глупо. Что их стоит стыдиться. Кто заставил её так думать? Отец Майи? Кто-то ещё?
Я прижимаю ладонь к груди, словно даю клятву:
— Клянусь, не буду.
— Мне просто очень хотелось бы…
Я вижу, как она изо всех сил собирается с духом. Возможно, в этом и есть её главное волшебство — она никогда не сдаётся.
— Мне кажется, было бы здорово устроить пикник, — наконец говорит она.
— Пикник, — повторяю я.
— Угу. — Она продолжает рассматривать студию, избегая моего взгляда. — Необязательно на улице. Можно просто на полу в гостиной. Ничего особенного: еда на вынос из бургерной, палатка из простыней, может, фильм на фоне… Не знаю. Эта идея всегда казалась мне уютной.
— Есть на полу — это уютно?
Она щурится:
— Я же просила не смеяться.
Я поднимаю руки:
— Не смеюсь. Просто хочу понять. Что именно тебе нравится в этой идее?
Она надолго замолкает. Так надолго, что мне хочется подбодрить её, вытянуть ответ. Но я сдерживаюсь. Наверное, из-за её лица — или из-за того, как она сидит, чуть сгорбившись, будто боится признаться даже самой себе. Будто никогда не позволяла себе чего-то хотеть.
— Мне нравится думать, что я стою таких усилий, — наконец тихо говорит она.
Пожимает плечами.
— Что не нужно ничего особенного, чтобы было по-настоящему. Что кто-то запомнит, что я люблю газировку из автомата больше, чем из бутылки. Что ромашки мне нравятся больше, чем розы. Такие мелочи, но они будто говорят: я тебя вижу.
Её взгляд возвращается ко мне. И то самое сжатие в груди — теперь ещё острее.
— Мне нравится думать, что я — человек, на которого хочется обратить внимание. Что что-то обычное может стать волшебным, если делить это с нужным человеком.
Она снова смотрит в кружку, где остался один глоток.
— Вот такое свидание я бы выбрала.
Вечер пятницы
— Да ты издеваешься.
— Нисколько.
— Врёшь.
— Серьёзно.
— У тебя не было светлых волос.
— Кончики были светлыми, — уточняю я. — В очень... неудачный период в старшей школе.
Люси запрокидывает голову и заливается смехом. Смех режет тишину студии, как вспышка молнии. Я вонзаю ногти в ладони. Не думал, что мне вообще захочется делить с кем-то это пространство, но... приятно.
Мне нравится её компания.
— Есть фото?
— Что?
— Фото, — настаивает она, всё ещё смеясь и возвращая меня к разговору, который я должен вести. — Я требую доказательств.
— Увы, все улики сожжены.
Вечер понедельника
— Не хочу говорить о себе, — говорит Люси где-то посреди эфира после череды вялых ответов. Сегодня она задумчивая. Даже печенье не помогает.
— Вот и отлично, — легко подхватываю я, — потому что эта рубрика как раз целиком посвящена тебе.
— Она не про меня.
Я поднимаю брови.
— Ладно. Немного про меня. Но мне нужна передышка. Расскажи что-нибудь о себе.
— Обо мне?
Она кивает:
— Угу. Какой-нибудь тёмный-тёмный секрет.
— Вот так сразу, без прелюдий? — Я раскачиваюсь в кресле, наши колени то и дело задевают друг друга. Она не отстраняется — и я тоже. Похоже, немного физического контакта — это нормально. Если она не против. — Если не ошибаюсь, я сперва задавал тебе довольно невинные вопросы, прежде чем добрался до самой мякоти.
— До самого интересного ты ещё не добрался, — говорит она, и я ей верю. У Люси всё интересное. — Ты же ведущий шоу. Может, если ты тоже откроешься, слушателям станет проще.
— Угу. Только есть один нюанс.
— Какой?
— У меня нет чувств.
Она улыбается так, что у меня перехватывает дыхание.
— Ах вот ты кто, — дразнит она.
— Кто?
— «У меня нет чувств», — утробным голосом пародирует она меня, опускаясь на несколько октав. Видимо, это — я. — «Я большой, брутальный мужик, и мне не нужны никакие чувства».
— У тебя талант к пародиям. Стоит подумать о смене карьеры.
— Эйде-е-ен, — тянет она моё имя с капризной интонацией, и от этого внутри всё сжимается. Я меняю положение в кресле.
— Тогда сделай Арнольда Шварценеггера, — прошу я. Голос срывается.
— Нет. Лучше расскажи секрет.
  
— Нет.
— Да.
Я вздыхаю и смотрю в потолок. Джексон когда-то украсил студию на мой день рождения — в апреле, кажется. Обрывки серпантина всё ещё висят, зацепившись там, куда я не дотянулся.