Алый рассвет будущего
Сладкая Арман
Алый рассвет будущего
Глава 1 Клара
Песок. Он везде. Впивается в потрескавшиеся губы, скрипит на зубах, слепит глаза, забивается под обтрепанные обмотки на ногах. Он не просто под ногами – он в воздухе, в горле, в самой душе. Ощущение вечной, непроглядной грязи. Я прижалась спиной к шершавой, раскаленной бетонной плите, единственному укрытию на этом участке, и пыталась перевести дух. Воздух был густым и тягучим, пахший озоном после недавней кислотной бури и вечным смрадом гнили и пепла. Сектор семь. Моя родина. Моя тюрьма. Сквозь щель в плите я наблюдала за целью. Развал старого хаб -центра. Когда -то здесь кипела жизнь, текли реки данных, а теперь это была лишь груда искорёженного металла и пластика, усеянная острыми, как бритва, обломками. Но даже здесь можно было найти сокровища. Неприкосновенный блок питания. Кусок медной проводки. А если очень повезет – консервную банку с тушенкой времен До Катаклизма. Легендарная удача.
Сердце колотилось где -то в горле, выбивая нервный ритм. Каждый выход за пределы условно безопасной зоны – это русская рулетка. Не только из -за обвалов и зараженной радиацией пыли, но и из -за них. Других. Голодные, отчаянные, готовые перерезать глотку за пол -литра чистой воды. Я сжала в руке заточку -длинный, отполированный до блеска обломок титанового сплава. Холод металла успокаивал. Он был частью меня, продолжением руки. Инструмент и оружие. Как и я сама. Инструмент для выживания. Резкий порыв ветра донес со стороны трущоб знакомый звук -приглушенные крики, звенящий, металлический скрежет. Стычка. Я вжалась в бетон, стараясь стать еще меньше, еще незаметнее. Выживание здесь – это искусство быть тенью. Невидимкой. Никем.
Именно в такие моменты я особенно остро чувствовала взгляд. Не физический, а тяжелый, давящий взгляд небес. Где -то там, высоко -высоко, за ядовитыми оранжевыми облаками, висел он. Элиум. Остров – ковчег. Рай, отлитый из хрома и стекла, где нет песка в зубах и боли в пустом желудке. Где живут они. Совершенные.
Мы были для них призраками, тенями на руинах их прошлого мира. А они для нас -жестокими, капризными богами, которые лишь изредка напоминали о себе, сбрасывая с неба гуманитарный блок с просроченными пайками или… объявляя Игры.
Мысль об Играх заставила меня сглотнуть комок пыли. Алый Рассвет. Ежегодное кровавое жертвоприношение, призванное поддерживать миф о справедливости. Десять юных и сильных из Секторов. Пять на пять. Победитель -один. Его ждет жизнь в Элиуме. Его ждет все. Все, кроме правды.
У меня была своя причина ненавидеть и бояться Игр. Лиза. Моя младшая сестра. Ее номер выпал три года назад. Ее сияющие, полные надежды глаза в день отбора. Ее последняя улыбка. И ничего больше. Ни имени в списках победителей, ни тела, ни весточки. Она растворилась в сиянии Алого Рассвета, как и десятки до нее. Съедена красивой сказкой.
Внезапно мои мысли прервал шорох справа. Не случайный, не ветром нанесенный. Целенаправленное, осторожное движение. Я замерла, превратившись в слух. Сердце застучало громче, заглушая вой ветра. Из-за выступа выползла фигура. Тощий, как скелет, подросток с лихорадочным блеском в глазах. Он не видел меня, его взгляд был прикован к тому же развалу, что и мой. В его руке был зажат самодельный нож – ржавая пила, примотанная к палке. Добытчик. Как я.
Он сделал неверный шаг. Раздался сухой, громкий хруст – он наступил на чей -то высохший череп, присыпанный пеплом. В ту же секунду из-за груды арматуры метнулась тень. Большая, быстрая. Это был Брут. Полубезумный гигант из банды «Костоломов», что промышляла в этом районе. Он не говорил, только рычал. Его мускулы вздувались под грязной кожей, шрамы сливались в единую уродливую маску.
Парнишка даже пискнуть не успел. Брут навалился на него, как бульдозер. Раздался отвратительный, влажный хруст, короткий, обрывающийся визг. И потом… тишина. Прерываемая только тяжелым дыханием Брута и звуком разрываемой плоти.
Моя рука с заточкой дрожала. Я закрыла глаза, прижавшись лбом к горячему бетону, пытаясь загнать обратно подкативший к горлу ужас. Это был обычный день. Обычная смерть. Ничего особенного. Когда я снова рискнула выглянуть, Брут уже ушел, волоча за ногу свою добычу. На песке осталось лишь ржавое пятно и несколько осколков кости.
Пора было уходить. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая ядовитое небо в цвет синяка -грязно-фиолетовый с кровавыми подтеками. Ночь в Секторе принадлежала не людям. А тем, кто похуже. Я оттолкнулась от плиты и, пригнувшись, побежала прочь от этого места, от запаха свежей крови, от воспоминаний. Ноги сами несли меня по знакомым, гиблым тропам, обходя зыбучие пески с ржавыми иглами, торчащими из них, и провалы, на дне которых шевелилось что -то липкое.
Лагерь. Назвать это лагерем было слишком громко. Несколько полуразрушенных труб теплотрассы, накрытых брезентом и кусками рифленого пластика. Дымок от костра, на котором что -то варилось в продырявленной канистре. У входа сидел старик Ефим, чистил самодельную винтовку. Он кивнул мне, его лицо, испещренное шрамами и морщинами, не выражало никаких эмоций. «Костоломы» находились рядом. Брут уже развешивал на просушку окровавленные тряпки. Я прошла мимо, не встречаясь с ним глазами. В нашей трубе было тихо. Я пролезла внутрь, в почти полную темноту, и с облегчением прислонилась к прохладному металлу. Дрожь наконец начала отпускать. Я вытащила из потайного кармана свою добычу -маленькую, помятую банку. Без этикетки. Внутри что -то болталось. Не угадать, что.
Именно в этот момент по всему Сектору, от края и до края, загудели динамики. Скрипучий, шипящий голос, знакомый до боли. Голос диктора, вещавшего с Элиума.
– Внимание, жители Секторов! Внимание! Завтра наступает день Великого Милосердия! День Алого Рассвета! Приготовьтесь к трансляции!
Я зажмурилась, пытаясь заткнуть уши. Нет. Только не это. Не сейчас.
Голос продолжал, слащавый и торжественный.
– Десять из вас обретут шанс! Шанс на жизнь, о которой вы не смеете и мечтать! Шанс войти в ряды Совершенных! И помните…
Я уже знала, что будет дальше. Знаменитый девиз, который нам вдалбливали с детства – в Элиуме нет слабых. Есть только достойные.
Трансляция закончилась с резким щелчком. В лагере воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском костра. Все замерли. В глазах одних -тупое безразличие, других -жадная, безумная надежда. Лотерея. Единственный божий промысел, в который еще верили. Я сжала банку так, что острый край впился в ладонь. Боль была реальной. Осязаемой. В отличие от этой лживой сказки.
– Достойные, – с горькой усмешкой прошептала я в темноту. – Достойные чего? Быть растерзанными на потеху жирующим уродам?
Я посмотрела на свою дрожащую, испачканную в грязи и крови руку. На банку с неизвестной дрянью. На тьму вокруг. Это была не жизнь. Это был медленный, мучительный распад.
Внезапно динамики заговорили снова. Но на этот раз голос был другим. Мужским, гладким, холодным, как лезвие. В нем слышалась неподдельная скука и абсолютная власть. Я никогда не слышала его раньше.
– Коррекция к объявлению, обитатели Секторов. Отбор будет произведен не завтра. Он начнется сейчас, – в воздухе повисло недоуменное напряжение. Что это значит? – Система уже ведет подсчет. Номера будут объявлены немедленно. Приготовьтесь.
Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью. Это было не по правилам. Из динамиков послышался механический щелчок, затем мерный, электронный голос, бездушно произносящий цифры.
– Сектор семь. Идентификационный номер: Семь -девять -ноль -три -ноль – один.
Время остановилось. Воздух вырвался из моих легких. Это был не просто номер. Это был мой номер. Где -то вдалеке кто -то взвизгнул. Кто -то зарыдал. Кто -то начал материться. А я просто стояла посреди своей нищей, вонючей норы, сжимая в одной руке заточку, а в другой -помятую банку с пайком, и не могла пошевелиться.