В субботу, когда была гроза

– Просто? У нее не было выбора.
– Кас, всегда есть из чего выбирать. Именно поэтому жизнь настолько сложная штука.
– Но она поверила тетушкам!
Хуго пожал плечами.
– Она знала, какой стервой была Элизабет. Знала, что ее отец был против ребенка. Верить кому-то – это тоже выбор. Да и… сколько ей было лет? Уж точно больше двадцати?
Касси ничего не ответила. Она смотрела на воду, на волны, которые приходили и уходили. Мимо пробежал пес с палкой в зубах.
  
– А мама? – сказала Касси дрожащим голосом. – По-твоему, быть несчастной – это тоже ее собственный выбор?
Хуго мягко провел рукой по ее огненно-рыжим волосам.
– Додо, я не хотел тебя расстраивать, извини.
– Просто ответь на вопрос.
Он посмотрел на часы, глубоко вдохнул, выдохнул и сказал:
– У твоей мамы было непростое детство, это оставляет следы, глубокие следы. Но в какой-то момент все мы вырастаем. Тогда мы перестаем зависеть от окружающих нас взрослых и начинаем делать свой выбор. Это касается всех, твоей мамы в том числе. Есть разные способы жить дальше после того, как в твоей жизни случилось большое горе.
– Муса тоже что-то такое говорил.
– Муса мудрый человек.
– Оба тоже так считает.
Хуго засмеялся:
– Ага, значит, я в хорошей компании.
Он вдруг снова стал серьезным.
– Муса – это живое доказательство того, что можно жить, испытав самое страшное в жизни, но, возможно, ему в какой-то степени было проще, так как он пережил это все в сознательном возрасте. У маленьких детей еще нет тех слов, которыми они могли бы описать свой страх и свою грусть. Я думаю, что потом, когда ты становишься взрослым, очень трудно понять, откуда и почему у тебя снова и снова появляется это тяжелое чувство.
– Она сказала, что в клинике они много говорили об этом. Что у нее внутри есть пустота, которую она до сих пор пытается чем-то заполнить.
Хуго долго не отвечал.
– А ты, кстати, еще любишь ее? – вдруг вырвалось у Касси.
– Когда у нее хорошее настроение, она очень приятный человек, – тактично ответил Хуго. Он опять вздохнул и посмотрел на нее с улыбкой: – К слову, о выборе и тому подобном: ты отважно сражалась последние несколько месяцев, просто героически. Я горжусь тобой, Додо. Ты взяла курс на то, чтобы стать взрослой.
Очевидно, это был комплимент, но Касси ему не обрадовалась.
Стать взрослой… По ощущениям, это было чем-то неприятным, чем-то невыносимо тяжелым.
– Но я не хочу, вот совсем, – сказала она с грустью в голосе. – Я как раз таки надеялась, что…
Да, на что, собственно? Она молча пожала плечами.
Хуго кивнул, как будто понял, что она имела в виду.
– Две женщины будут заботиться о тебе, решать все проблемы, а ты будешь жить припеваючи. Немножко уроков, немножко пообжиматься с Диджеем…
Касси расхохоталась:
– Пообжиматься! Это что еще за слово такое?
Он опять погладил ее по голове своей большой ладонью:
– Ой, как будто ты не знаешь.
Хуго неловко поднялся на ноги.
– Как бы мне ни было жаль, Кас, мне пора. Муниципальных советников нельзя заставлять ждать. И еще: ничто не дает столько свободы, как быть взрослым.
– И что это значит – быть взрослым?
– Боже, Кас, я не могу объяснить это за одну минуту.
Он стряхнул песок с брюк, посмотрел на море и произнес на одном дыхании:
– Знать себя и свои эмоции, брать ответственность за свои поступки, никогда не забывать, что выбор есть всегда, не исключать трудный выбор… Вот что это, по-моему. Подумай, может, тебе что-нибудь из этого понравится.
Не вставая с места, Касси посмотрела вверх. На фоне голубого неба Хуго казался настоящим великаном.
– Ты точно не поедешь со мной на машине?
– Нет, сяду на автобус.
– Хорошо, это твой выбор.
Она внезапно вскочила и обняла его.
– Спасибо. Хорошо посидели мы с тобой.
Она смотрела, как он, держа в каждой руке по туфле, бодро шагал по рыхлому песку мимо пляжных павильонов в сторону бетонных ступеней, ведущих на набережную. На лестнице он еще раз обернулся и помахал рукой, как будто знал, что она провожает его взглядом.
Она помахала в ответ, села и еще некоторое время любовалась безбрежной гладью воды перед собой. Покой, синева. Волны приближались и откатывались назад, в одном ритме с ее дыханием.
Затем она встала. Ей предстояло проделать большой путь.
Через три с лишним часа Касси вышла из автобуса в Вирсе. Она зашла в закусочную, чтобы купить картошки-фри, и ухмыльнулась, увидев толстого босса и вспомнив его песенку. Справедливости ради стоило отметить, что картошка у него была отличная.
С удовольствием уминая картошку, она прошла через старый центр к аллее Борхерлан. Среди деревьев казалось, что сумерки окрасились в зеленый цвет. Вечерний воздух был прохладным и свежим, отовсюду пахло только что скошенной травой.
Касси внезапно остановилась. Возле теннисного корта, обращенный к ней лобовым стеклом, стоял белый фургон. Это было странно: на Борхерлан почти никогда не было машин, и уж точно здесь не останавливались такие старые фургоны. Тут у каждого была своя дорожка, ведущая к дому, и по меньшей мере один гараж.
Вдалеке виднелись два велосипедиста, которые ехали в ее сторону, так что Касси была здесь не совсем одна. И все же она решила идти поближе к деревьям, где ее не так легко могли заметить.
Подойдя ближе, Касси увидела, что в машине кто-то есть. По темному силуэту она поняла, что это мужчина. Он сидел совершенно неподвижно и пристально смотрел вправо, туда, где росли деревья, за которыми прятался теннисный корт Де Баккера. Мужчина вдруг пошевелился. Дверца открылась, он выпрыгнул из кабины и настежь раскрыл двери фургона.
Недалеко от фургона появилась еще одна фигура. Второй мужчина шел по ведущей к теннисному корту дороге, катя велосипед. Рама ярко блестела в лучах вечернего солнца.
Касси быстро спряталась за большим деревом.
– Этот просто шикарный, – послышался голос, который Касси узнала бы из тысячи. – Лучше сразу увези его в Германию.
– Давай-ка вопросы сбыта оставим нам, парень, – прогремел первый басом. Он схватил велосипед и легко закинул его в фургон. Затем он достал что-то из кармана. «Бумажник», – подумала Касси. Пока он стоял, наклонив голову, и делал что-то непонятное – наверное, считал деньги, Касси навела на них телефон. Камера сфокусировалась. Раз снимок, еще один.
Фургон уехал прочь, а Эдвин растворился между деревьями. Сердце у Касси колотилось как бешеное, она повторяла номер машины, чтобы не забыть, и звонила Диджею.
– Привет, рыжик. Спасибо, что помнишь.
Касси улыбнулась.
– Кажется, я знаю, куда подевался «Пинарелло» Хидде.
Она в двух словах рассказала ему об увиденном.
– Так, я звоню Грейт.
Через две минуты Диджей перезвонил.
– В общем, далеко он не уйдет. На всех выездах стоят патрульные, как сказала Грейт. У тебя все в порядке?
– Лучше и быть не может. Оба, ну, ты помнишь ее…
– Да, из поместья Борхерхоф.
– Да… Так вот, она моя бабушка.
– Ага, тогда ты у нас Красная Шапочка, а я серый волк.
Касси засмеялась:
– Да нет же, правда… К твоему сведению, я несколько недель считала, что моя бабушка – Марьян Стру.
– И с чего ты это решила? Неужели ты думала, что Хидде – твой папа?
– Хидде? – удивленно переспросила Касси. – Он-то тут при чем?
– Ну, Хидде ведь сын Марьян, – сказал Диджей так, будто это было самой обыкновенной вещью на свете.
Касси чуть не упала от изумления:
– Правда, что ли?
– Ну да, это же все знают.
– Я вот не знала, – ответила она, все еще пребывая в недоумении. – Да уж! Если бы я знала! Я ночами не спала, думая о том, что Стру – мой дедушка.
  
Она услышала в телефоне хихиканье Диджея.
– Спросила бы у меня, я знаю все здешние семейные тайны… Ну, кроме твоей, получается, – добавил он после небольшой паузы. – Надо же, Касси – потомок таинственной Якобы ван Хасселт. Можно я в субботу возьму у тебя интервью для «Кто и что в Вирсе?»?