Дорога к фронту (СИ)

Врываюсь внутрь.
Два выстрела из «ТТ» покончили со связистами. У окна лежит унтер, — его сняла Веселова. На стуле сидит крепко связанный и изрядно избитый старшина.
Из-за перевернутого стола встает немец. Обер-лейтенант. Я двинул ему рукояткой пистолета в висок. Фашист сразу обмяк.
Я быстро развязал пленника. Тот лишних вопросов не задает, глянул на петлицы, сплюнул кровью, хлопнул меня по плечу, схватил немецкий автомат и только тогда хрипло выдавил:
  
— Силен ты лейтенант, несмотря что летчик. Сбили?
— На вынужденную сел.
— Старшина Никита Ломейкин, — представился он. — Уходить надо. Они наверняка подмогу вызвали. Вскоре тут звиздец что начнется.
— У меня мотоцикл. Трофейный. Ты зачем девчонку в разведку потащил?
— Веселову? Она жива?
— Жива.
— Ну так она немецкий знает. Нас за «языком» отправили. Обязательно за офицером. Дважды ходили. И ни разу живым не довели. Вот и решили ее взять, чтобы допросить фашиста на месте, а не тащить его через линию фронта, — он наклонился к обер-лейтенанту и сокрушенно выматерился.
— Чего? — спросил я.
— Зачем так сильно саданул?
— Очухается.
— Будем надеяться, — старшина без лишних разговоров взвалил немца на плечо. — Давай, лейтенант, ходу отсюда!
— Ну так двигай!
— А ты? — спросил он.
Собираю немецкие гранаты:
— Заберу документы и подорву здесь все. Иди, догоню!
Я быстро проверил ящики перевернутого стола и рассыпавшиеся по полу папки. Сгреб их, перевязал подвернувшимся под руку телефонным шнуром, затем выскочил на улицу.
Через несколько секунд за спиной грохнул мощный взрыв.
Бегу к опушке леса.
Старшина уже завел мотоцикл. Веселова его прикрывает, держит околицу под прицелом. Над заброшенной деревушкой стелются дымы. Дом, в котором я держал оборону, уже полностью охватило пламя, и он превратился в погребальный костер.
Ломейкин усадил пленного немецкого офицера в коляску. Тот похоже пришел в себя, что-то нечленораздельно мычит.
— Товарищ младший лейтенант, — он обернулся, — Надо бы поспешить.
— Погоди, старшина. Дай пару минут.
Памятуя о последних событиях, я больше не собираюсь проявлять беспечность, уповая на удачу. Пришлось вернуться в заброшенный сад, и обыскать трупы. Как выяснилось первого пулеметчика я действительно положил в составе отделения. Его «MG-34» тоже оказался с барабанным магазином. Два запасных я нашел в специальной сумке-переноске.
Старшина тем временем распределил роли, усевшись на место водителя. Веселова устроилась за ним. Мне пришлось разместиться на запасном колесе, позади пленника. Неудобно, но особо выбирать не приходится.
— Поехали, — я хлопнул Никиту по плечу.
[1] У «И-16» воздушное охлаждение двигателя.
[2] Mauser 98k (Маузер 98k) — магазинная винтовка, официально принятая на вооружение в 1935 году. Являлась основным и наиболее массовым стрелковым оружием вермахта во время Второй мировой войны. Обойма на пять патронов.
[3] Для пулемёта MG-34 использовался барабанный магазин Gurttrommel в виде усечённого жестяного конуса, внутри которого располагалась короткая лента на 50 патронов. Кроме того, существовали сдвоенные барабанные магазины.
[4] Пролесок — узкая дорога в лесу.
[5] Положения плана «Ост» включали уничтожение населения нашей страны, порабощение и онемечивание оставшихся в живых.
[6] MP 38/40 (сокращение от нем. Maschinenpistole) — пистолет-пулемёт, калибра 9 мм. Состоял на вооружении вермахта во время Второй мировой войны. В некоторых источниках его ошибочно называют «шмайссером», хотя оружейник Хуго Шмайссер не имел отношения к производству «МР». Все дело в запатентованном им магазине, на котором стояло клеймо «PATENT SCHMEISSER».
[7] Стрелковый (пехотный) взвод вермахта насчитывал 49 человек.
  
Глава 7
 
Мы сразу углубились в лес, но проехать удалось километров пять, не больше.
Все дороги, где только может пройти техника, забиты немецкими войсками. Их плотность по мере приближения к передовой растет. Вскоре мотоцикл пришлось бросить и искать окольные пути, пробираясь через чащу и овраги, ибо хорошо просматриваемое сосновое редколесье стало своего рода становищем для врага.
Пленный офицер упирается.
— Остановимся ненадолго, — Ломейкин обернулся к оберу, — Слушай, гнида фашистская, либо ты начнешь ногами шевелить, либо я тебя здесь шлепну, а что надо нам документы скажут, ферштанден⁈ Веселова, переведи!
Таня уложилась в пару коротких фраз. Обер мгновенно побледнел и вдруг часто закивал головой.
— Так-то лучше, — Никита сплюнул, обернулся ко мне и тихо предложил:
— Может здесь допросим и дальше пойдем налегке?
— Допросить не помешает, — согласился я. — Но попытаться довести его надо.
— Почему? Если все выложит, то какой с него будет прок?
— А что конкретно тебя интересует? — в свою очередь спросил я.
— Не понял? Их планы, конечно. Когда наступление и все такое.
— Ты ведь разведчик! Понимать должен, обыкновенный «обер» в десяти километрах от фронта вряд ли осведомлен о действительных планах на передовой. А вот что там за объект спешно возводили, может оказаться интересным.
— Ну, да, согласен, — вздохнул старшина. — Хотя для ясности: я разведчик по случаю. Приказали — пошел. Специальной подготовки не проходил.
— А чего вы так далеко от передовой языка решили брать?
— Так у нас приказ попутный был. При отступлении штабная машина заплутала в лесу, да в болоте увязла. Велели найти ее и сжечь. Координаты примерные дали, да на карте пометку сделали. Там документы какие-то секретные остались.
— Сожгли?
— Нет. Утопла. В трясину ушла. Мы только след колеи отыскали. Знать судьба нас свела, так товарищ младший лейтенант?
— Давай пока без званий.
— А чего?
— Мне так привычнее. Без официоза[1].
— Без чего?
— Ну, по-дружески. Я летчик. В воздухе так не принято. Пока выговариваешь «Товарищ младший лейтенант», тебя уже собьют.
— Ладно, как скажешь. Пошли немца ломать. А ты чего разулыбался?
— Смешно. С фамилией твоей созвучно.
— Так у меня с детства кликуха «Лом».
— Типа стальной?
— Типа не гнусь. Только искры высекаю, — отшутился старшина.
В допросе я участвовать не стал. Вряд ли офицер, которому поручили охранять тот загадочный узел связи, скажет что-то толковое, по существу. А вот документы могут пролить свет. Поэтому я сел в сторонке и начал просматривать папки. Немецкий я практически не знаю, хоть и учил в школе, но несколько рисунков и схем, попавшихся среди других бумаг, меня заинтересовали.
На всякий случай, быстро скопировал их в блокнот. Уж слишком подозрительно выглядела та «антенна». Понимаю, что подобные наброски в личном пользовании — это риск, но хочу разобраться. Специальных знаний у меня нет, однако на фронт во время войны уходило много высокообразованных талантливых людей. Может, судьба сведет с кем-то понимающим в радиоэлектронике?
Кстати, я твердо решил вести короткие заметки о каждом прожитом дне. Чтобы ничего не упустить. Ведь события со временем стираются в памяти. Потом, если выживу, решу, что с этим делать.
Ко мне подсел Никита.
— Ну? Что узнал? — спросил я.
— Да ничего толкового. Тех двоих связистов надо было брать, — с досадой ответил старшина.
— Хочешь сказать «обер» вообще не в теме?
— Клянется, что нет. Уверяет, что раньше служил в полиции. Воевать не собирался, но был отправлен на фронт. Командовал пехотным взводом. Их сильно потрепало в бою. Часть собирались отвести в тыл на переформирование, но как он говорит, остатки его взвода неожиданно отрядили в пустую деревушку. Приказали охранять связистов, пока те монтируют какую-то станцию. Он понятия не имеет для чего она предназначена.
  
— Ну, да, да… — внезапно и отчетливо вспомнилось мое время. Жаль никому не могу рассказать, что будет происходить восемьдесят лет спустя. Как снова поднимут головы неонацистские выкормыши, спонсируемые «коллективным западом». Очень похожая ситуация. Кого наши в плен ни возьмут, всегда одна и та же песня: «я мобилизованный», «я повар», «ни в кого не стрелял», «ничего не понимал», «воевать не собирался»…