Обречённые на падение

После ужина и невероятно вкусного десерта (по причине последнего я, кстати, до сих пор ощущаю во рту вкус сочных сладких абрикосов) мы с братом вышли на террасу. Оба ужасно устали слушать про последнюю службу в церкви и размышления на тему замыслов Бога, которыми он привёл в наш город столь милых новых жителей, а теперь и их друзей. Мы, конечно, переняли у них религиозное воспитание, веру и любовь к Господу, но иногда хочется хоть на пару часов не упоминать эту тему в разговоре и поболтать о насущных проблемах: о странных взаимоотношениях ребят в классе, о новинках в кинотеатре, о модном платье, в конце концов. Хотя последнее ни меня, ни брата не интересует, мы были бы не прочь поговорить и об этом.
Именно из-за того, что отец чересчур зациклен на теме христианства и его жизнь буквально крутится вокруг церкви, некоторые люди за его спиной называют его сектантом. И ведь я знаю, что он адекватный, просто… это его жизнь. Как композитор, посвятивший всю свою жизнь музыке, отец в роли пастора посвятил свою жизнь религии. В принципе, чего ещё можно ожидать от сына священника, с детства приобщённого к церковным делам? Удивительно только как мама, встретив его, переняла его веру и уже многие годы верна своему выбору. Ведь она до встречи с мужем ни коим образом не пересекалась с этой темой, а теперь, смотря на неё, и в мыслях такого не возникнет. Это мне уже семнадцать! А если учесть, что Калебу двадцать, плюс до этого родители несколько лет встречались… складывается ощущение, что они предназначены друг другу судьбой.
Только вот если мама выбрала свой путь и веру осознанно, то её детей, то есть нас, никто не спрашивал. Мы, конечно, и не думали никогда спорить, ибо какой смысл отвергать правильное, чтобы под старость всё равно прийти к этому же? А я знаю о чём говорю, стоит только посмотреть на посетителей церкви: восемьдесят процентов – старики. Прожив полную жизнь и набив шишек, они под конец понимают что на самом деле важно и где следует побывать перед встречей с Ним.
И всё же, несмотря на «веру с пелёнок», мы с Калебом не такие, как наши родители. Им присущ догматизм: они безоговорочно принимают на веру суть протестантизма потому, что это единственно правильный вариант. Мы же, не пытаясь найти опровержение или несостыковки, не раз тайком обсуждали какие-то спорные моменты, рассуждали по типу «а что, если», пытались найти ответы на некоторые вопросы, когда должны были бы принять на веру и всё тут. И чем дальше, тем таких вопросов становилось больше, а ответов… ответы были философские, бездоказательные.
Конечно, ни об одном из этих моментов родителям не было известно, иначе нравоучения длились бы днями и ночами. Для них слова из Библии – прописная истина, несмотря на то, что протестантизм предусматривает возможность верующими собственной трактовки, а для нас – как раз тема для обсуждения. Слыша то, как воодушевленно отец читает тот или иной отрывок, нам и в голову не могло прийти сказать что-либо, что заставило бы его хоть на мгновение засомневаться в себе и своих чувствах. Это всё равно, что выбить землю у отца из-под ног, которая держала его все эти пятьдесят два года.
На улице сейчас удивительно тихо и тепло, несмотря на недавний дождь. Настоящая весна. Изредка кто-то проезжает по улице, разрезая отражающие поверхности луж шинами. Ни пения птиц, ни лая собак вдалеке, как это обычно бывает. Свежесть, запах сырой земли и умиротворённость. Хочется задержаться в этом моменте спокойствия подольше.
– Сегодня в магазине была девушка, не местная, – задумчиво начал Калеб. – Думаю, она приехала на похороны. Скорее всего, это её мать… – глаза задумчиво впились в пол.
– Та, что покончила с собой?
Калеб кивает. Сумерки уже мягко окутали город, ещё немного и на небе покажутся звёзды.
– Она была так подавлена и торопилась поскорее добраться до места…
– Тяжёлое испытание.
Он снова кивает. Что-то в нём переменилось сегодня: более спокойный, более тихий, сейчас он напоминает отца.
– Знаешь, я после встречи с ней задумался. Я бы, наверное, не смог пережить такое, – Калеб подёргивает плечами. – Ну, физически, может, и смог бы, но морально… не знаю. Не представляю.
Брат тяжело вздыхает, а я вспоминаю статью, где говорилось, что мужчины гораздо слабее женщин в психологическом плане. Стоит ли напоминать ему, что родители в любом случае когда-нибудь покинут нас? Нет, лучше не сейчас. Всё равно, когда их не станет, мы будем друг у друга, и я помогу ему пройти через это.
Становится прохладно. Я беру с кресла-качалки плед и накидываю его на плечи.
– Потеря близкого для любого будет болезненным ударом, – говорю в никуда.
Невольно вспоминаю сон, съёживаюсь под тканью от неприятного ощущения где-то в груди и слегка улыбаюсь, видя Калеба целым и невредимым.
– Наверное, так было нужно, – смотрю на небо, где уже зажглась первая звезда.
 
4. ДЖЕЙН
Стивен приехал ближе к полуночи, когда Леона уже спала в гостиной. Я провела его в гостевую спальню. Тусклый свет настольной лампы освещает двуспальную кровать с тёмно-синим мягким покрывалом. Занавески на окне задёрнуты, настенные часы тихо отмеряют секунды.
Признаюсь сама себе, что видеть Стива здесь приятно. Это единственное, что сейчас напоминает мне о стабильном прошлом. Он – живое доказательство того, что что-то ещё осталось прежним.
Он был единственным, кто оказался рядом в тот самый момент, когда я узнала, что осталась сиротой. Возможно, конечно, что где-то в этом мире живёт ещё мой отец, но у нас не было шанса узнать друг друга. В своё время мама всё решила за нас.
– У тебя убитый вид, – Стив садится рядом на кровать и заботливо обнимает меня за плечи.
– Не хотела ложиться, не дождавшись тебя.
– Я здесь. Теперь я здесь.
Его поцелуй в лоб горячий и милый.
– Ты закончил работу?
После университета ему повезло устроиться менеджером в крупную фирму по продаже недвижимости. Кажется, моему окружению в этом плане везёт. Хорошая заработная плата, коллектив профессионалов и дорогие подарки по праздникам – идеальный вариант. Только вот для меня в этом есть один существенный минус – ему часто приходится уезжать из города. Сейчас я ощущаю нехватку Стива ещё острее. Мне хочется быть с ним рядом всю оставшуюся жизнь, не теряя ни минуты. Теперь я боюсь упустить своё время.
– Да. И теперь мы на шаг ближе к тому, чтобы съездить в Италию.
Вымученно улыбаюсь. Наше знакомство началось с того, что он позвал меня с собой в страну искусств и красивого звонкого языка, а также пасты, которую я обожаю с детства. Позже мы даже позволили себе представить, как будем сидеть в гондоле, слушать живую музыку, посетим старинную винодельню и полюбуемся кафедральным собором. О, это будет поистине чудесное время!
И всё же я бы без обдумывания променяла возможность путешествовать на возвращение мамы. Пусть она жила бы на другом конце света, но я бы всё отдала, чтобы слышать в трубке её голос. И смех. Такой живой, полный жизни и эмоций. Хоть и в последнее время она очень редко искренне смеялась, я вспоминаю её именно такой.