(не) Молчи (СИ)

Мира
Влажное полотенце. Мокрые волосы по плечам. Мягкий плед под спиной. Женька, чертящий какой-то узор маленькой кувшинкой на моей коже.
Щекочет и дразнит. Наблюдает реакции. А рядом лежат ещё с десяток цветов. Пахнущих. Ярких. Тех, что он вытащил из воды с длиннющими стеблями, демонстрируя свои навыки ныряния и подводного плавания.
  
Щурюсь и сдерживаю улыбку. Он гладит меня лепестками и нежно целует там, где «за секунды до» скользил цветок. Прикасается губами, собирает с моей кожи волны мурашек. Доказывает действиями свои слова о невозможности налюбоваться. И это… всё до нельзя глубоко и приятно. Руки, губы, пальцы, взгляды… Опьяняющее дыхание.
— Здесь нет камер, — комментирует смещая прикосновения и поцелуи к эпицентру пульсации во всем теле. — Не бойся. Я бы заметил. И никого поблизости нет тоже.
— Ты бы почувствовал, — поддакиваю, точно зная, что так и есть. Его взгляды порой ощущаются как эхолокаторы. Слух четко улавливает любой отзвук и шелест.
Там, где я вижу птичку, Женька прищуривается и смотрит глубже. Анализирует. Наблюдает.
— Да. Меня учили сканировать периметр перед зачисткой, — соглашается, не подменяя понятия. — Хорошо учили, Мира. От этого просто так не избавиться и не выключить режим по одному только желанию. Надо привыкнуть к смене обстановки. Пока само по себе не получается. Вечно на стреме.
— Поэтому ты и заметил мой взгляд.
Закрываю ладонями глаза, чтобы не показывать ему очередную порцию своего обожания. А сама сладко улыбаюсь, а порой потягиваюсь подобно кошке, на те или иные подступы и ласки.
— Твой взгляд невозможно было упустить, — Женька смеётся, тихо, беззлобно.
Проводит цветком по моим пальцам. Нависает сверху и целует каждый, которым пытаюсь прикрыть глаза. Растопыриваю и подсматриваю. Ощущаю, как зависает на среднем, что украшен его кольцом. Поток воздуха, расходится в стороны от соприкосновения наших тел. Чужой вес, придавливает меня к земле.
Дышу коротко и часто. В лёгкие не помещается должный объём воздуха. С непривычки кажется будто они пылают изнутри от недостатка кислорода, а кожа, в противовес покрывается слоем испарины.
К подобному на раз-два не привыкнуть. Когда без одежды. На стыке эмоций. На взлете всех ощущения. Обнимаешь. Гладишь. Чувствуешь. Мужское тело. И исходишь до мурашек, до дрожи. От колючих, пробивающих током, прикосновений.
И сходишь с ума от понимания, что он только мой.
От невозможности поверить в то, что это в реальности со мной происходит!
Сумасшествие. Безумие… Недоразумение.
— Мира, только ты одна так умеешь смотреть, — шепчет он, обдувая мои горячие щеки. — В душу. И за неё. Глубже, чем самое естество. Пронизывающе и очень метко.
Пропускаю его слова сквозь себя. Кровь разгоняет сердце ещё быстрее. Чужие фразы оседают в подкорке. Запоминаются. Бережно складываются в ящики памяти, как одни из самых чудесных воспоминаний. Умиляют. Восхищают. И трогают до глубины души своей теплотой и обыденностью.
Его голос звучит искренне, чисто, правдиво. Я не нахожу и единой фальшивой нотки. А сама… Понятия не имею, умеет ли Женечка врать, но, кажется, что нет. Мне. Как минимум.
Убираю пальцы от лица. Даже не стараюсь спрятать блуждающую улыбку. Обхватываю крепкую шею. Сжимаю локтями и тяну его ещё ближе. Так что собственноручно опустошаю лёгкие очередным рьяным рывком. Распластываюсь от падения на меня громоздкой мужской грудной клетки.
Лезу с поцелуями, а Женька отрезвляюще просит:
— Дыши со мной. Одновременно. Это расслабит.
Смеюсь, не справляясь с нервным напряжением, с желанием с разбега сигануть в этот сладкий омут. Утонуть в его глазах, которые сейчас так гармонично соседствуют с небом.
Он наблюдает, а я уточняю, без должного на то удовлетворения:
— Как ты успокаивал сердце перед прыжком?
— На первых порах читал про себя стихи.
Глотаю дыхание, что глубоко иссушает рывками горло. И продолжаю невесело:
— А мне никогда не читали стихи… Прочти.
Он касается губами моей ушной раковины, на секунды втягивает в себя мочку ниже прокола и шепчет. С выражением. Уверяя, что эти строки когда-то были написаны мне:
— Я медленно сходил с ума
У двери той, которой жа́жду.
Весенний день сменяла тьма
И только разжигала жажду.
Прикрываю глаза, размеренно слушая ритм. Пытаюсь вспомнить, кому принадлежит авторство. В итоге за мыслями и внутренним настроем на его голос упускаю толчок, вбивающий в меня боль, что несут эти строки.
Вздрагиваю и закусываю губы. Дышу. Пытаюсь унять дрожь и вернуться к исходному ритму, что гонит классика в нетленных строках.
— Я плакал, страстью утомясь,
И стоны заглушал угрюмо.
Уже двоилась, шевелясь,
Безумная, больная дума…
— А дальше? — выдыхаю, слегка подталкивая его к движению.
Он вновь вызывает ощущение переполненности собой. При этом сердце надрывается в крике о том, что мне и этого мало.
Женька уже проник глубже. В самую душу. И кратковременная физическая близость не способна сравниться с той, что всецело заполняет меня ментально.
— И проникала в тишину, — терзает тело повторяя поступательными движениями ритм четырехстопного ямба.
Продолжает зачитывать с выражением, не подаваясь излишку эмоций, не загоняя дыхание от быстрых однотипных движений.
— …моей души, уже безумной,
И залила мою весну
Волною черной и бесшумной.
— Там дальше о смерти…, — выпаливаю, надрывая голос в высоких нотах.
— О любви, — противоречит Женя. — О той, которая непобедима. Дыши, — просит, целуя губы и щеки. — В ритме строк, что медленно повторяю.
Расслабляет плавным поглаживанием и натягивает внутри каждую мышцу. Клеймит собой. Заставляет чувствовать и, одновременно, наполняет нутро бесконечной заботой и нежностью. Теплотой, что ощущаю аж на кончиках пальцев. Жаром желания, соединившимся с моим и запустившим раскалённую лаву по венам.
— Я медленно сходил с ума, — изводит шепотом Женечка, тараня ушную перепонку горечью сбившегося дыхания. — У двери той, которой жа́жду.
Целует щеки. Размеренно. Нежно. И успокаивает сердцебиение своей тихой любовью.
 
 
— Весенний день сменяла тьма
 
И только разжигала жажду…
 
©Блок. А. А.
 
 
  
Глава 3
   
1. Счастье
 
 
И за тобой следом,
 
Где никогда не был,
 
Между землей и небом,
 
Бьется в окно ветер,
 
Ночь как конец света,
 
Счастье моё, где ты?
 
©Би2
 
Мира
Ужин.
Сижу на маленькой кухне с родителями. Поддерживаю за разговором важные темы, да стараюсь держаться привычно и соответствовать должным канонам.
Осанка ровная. Взгляд не бегает в панике. Концентрация на моменте, а не на ощущениях, что вечно мешают…
На том, как сладко ноет низ живота, напоминая о чужом присутствии в моей жизни. На мыслях, которые вызывают смущение. На безграничных чувствах, что переполняют хрупкое сердце.
— Мирослава, ты сегодня дома? — уточняет мама, ни с чего начиная подобие допроса с пристрастием.
— Хотела погулять с одноклассниками. Скоро все разъедутся…, — заставляю себя тормозить и отвечать без нападок, а в виски долбит гулкая паника и разносит по организму гормоны, наполняющие мысли чернотой и пессимизмом.
  
Если я останусь дома, то… Что…?
— И то правда, — неожиданно парирует папа. — Только недолго, пожалуйста. Тебе нужно сохранять режим и готовиться. Возможно придется что-то пересдавать.