Сокровища короля

Николас заметил, что молодая монахиня еще крепче стиснула кулаки за спиной.
– Да, сестра Маргарет, ты не ошиблась. – Теперь в ясном низком голосе сквозила неуверенность.
– И что же послужило причиной, позволь спросить? – Каждый шаг старой женщины сопровождался глухим стуком палки. Николас вновь оказался объектом пристального внимания.
– Он думал, что попал в преисподнюю.
  
– И это, по-твоему, повод для веселья?
– Нет, сестра. Просто я обрадовалась, что ему стало чуть легче. Его имя – Николас. Он был застигнут приливом, когда переходил вброд дельту.
– Хм. – Сестра Маргарет подозрительно поглядывала то на послушницу, то на больного. – До того обрадовалась, что рассмеялась… По-моему, сестра Мириэл, ты озабочена не в меру. Сомневаюсь, что услышала бы твой смех, будь на его месте кто-то из нас.
– Я нашла его. Я спасла его. Только и всего. Старая монахиня выпрямилась.
– Господь привел тебя к нему, и его жизнь в руках Господних. Сказать что-то еще*– значит проявить неуважение.
– Да, сестра. Я никого не хотела оскорбить. Девушка стояла, напружинившись всем телом, и дрожала не меньше Николаса. Ему хотелось крикнуть старой ведьме с волосатым подбородком, чтобы она оставила послушницу в покое, но он был слишком слаб, тяжелые веки закрывались сами собой. Снадобье, которое девушка заставила его выпить, разливалось по телу теплом, сковывая все члены глубокой усталостью.
– Ладно, придержи язык. Ты же знаешь, что я доложу о твоем поведении матери настоятельнице и сестре Юфимии.
Николас услышал, как стукнула об пол палка, когда ее отставили в сторону, затем под тяжестью старой монахини заскрипело кресло.
– И не стой у кровати. Он уже спит и пока в твоей помощи не нуждается. А у меня для тебя много дел, сестра Мириэл.
– Да, сестра Маргарет. – Николас почувствовал, как девушка содрогнулась, сдерживая вздох, потом она отошла. Мириэл. Это имя, словно лента, вплелось в его угасающее сознание, и он цеплялся за него, как утопающий за соломинку, когда волны кошмара вновь захлестнули его.
В лазарете находилась каменная раковина со стоком, и Мириэл, получив от сестры Маргарет строгий нагоняй за разбитый накануне глиняный кувшин, теперь мыла и вытирала дюжину предметов, пригодных для повторного использования. Сама сестра Маргарет, поставив опухшие ноги на скамеечку, похрапывала в кресле, а сестра Годифа отправилась по поручению к келарессе.
Их пациент провел беспокойную ночь. Он метался в постели, что-то бормотал и время от времени громко кричал во сне. В его беглой французской речи слышался нормандский акцент, а проклятия, которыми он осыпал короля Иоанна, свидетельствовали о том, что он виновен в измене. Сестра Маргарет смотрела за ним всю ночь и, когда Мириэл с Годифой были на богослужении, по возможности старалась не подпускать послушницу к больному, словно подозревала обоих в самых нечестивых намерениях.
Мириэл ополоснула последний сосуд и спустила грязную воду в желоб под раковиной. Значит, их подопечного зовут Николас, размышляла она, и он был застигнут приливом. Только это они и знали наверняка об обстоятельствах его жизни, но в ее голове теснилось множество догадок. Манера речи и следы от ношения колец на руках выдавали в нем человека благородного происхождения. Впрочем, как и крепкие выражения в адрес короля Иоанна. У простого люда не было причин бояться своего монарха. От него страдали бароны и магнаты. И мятежники. А их пациент к тому же имеет воинскую выправку: поджарый, мускулистый, закаленный. Николас, подозревала Мириэл, неизвестно как оказавшийся в дельте, наверняка принимал участие в мятеже, прокатившемся недавно по Линкольнширу. За это он должен бы сидеть в тюрьме, и потому ему дважды повезло, что его вынесло прямо к порогу монастыря Святой Екатерины.
Взяв тряпку с горки льняных ветошек на ближайшей полке, она начала вытирать вымытый сосуд и на цыпочках прокралась мимо дремлющей сестры Маргарет к кровати больного.
Сейчас он спал, но она помнила, что у него глаза цвета темной морской волны. Высохшие волосы приобрели оттенок темного дуба с бронзовым блеском и нуждались в услугах цирюльника. Густая золотистая щетина на подбородке за ночь заметно удлинилась. Линии рта мягкие, нос чуть свернут набок, видимо, в результате давнего перелома. Мириэл медленно крутила в руке кувшин и разглядывала лежащего мужчину, чувствуя, как по телу разливается тепло.
– Чем это ты занята?
Вздрогнув, она резко повернулась, едва не разбив еще один сосуд. Сестра Маргарет сидела прямо в кресле, ее прищуренный взгляд был полон подозрительности.
– Просто проверяю, как он себя чувствует, сестра. – Мириэл торопливо отошла от кровати и, поставив на стол сухой кувшин, взяла другой. – Он часто дышит и немного раскраснелся. – То же самое можно сказать и о ней самой, усмехнулась она про себя. Боже, у старухи, будто глаза на затылке.
– Впредь оставь эту обязанность мне или сестре Годифе. – Сестра Маргарет судорожно вздохнула. – Подай-ка мою палку. Сама посмотрю.
Мириэл покорно выполнила приказ. Любое возражение лишь рассердило бы старую монахиню, и потому она поклялась себе держать язык за зубами. Пусть сестра Маргарет сварлива из-за подагры и постоянно не в духе, потому что молодой мужчина нарушил их покой, все же она в тысячу раз лучше злобной Юфимии.
Сестра Маргарет тяжело поднялась с кресла и проковыляла к постели больного.
– Да, – неохотно согласилась она, – его немного лихорадит. Наверно, легкие застудил. – Она провела языком по зубам и качнула головой.
– Что же делать?
Старая монахиня пожала плечами.
– Дай ему отвар пиретрума и поставь на грудь горчичник, чтоб вытянул вредную жидкость. Укутай хорошенько, чтоб согрелся. – Она искоса глянула на послушницу. – И молись.
Мириэл сдавленно сглотнула. Ей не понравилось, каким тоном ответила сестра Маргарет.
– Он поправится?
– Все в руках Божьих.
После разговора минувшим днем Мириэл пришла к заключению, что Господь, дабы охватить все деяния людские, должен иметь огромные руки, а усилия человека так ничтожны, что порой они наверняка просто проскальзывают у него меж пальцев. И теперь, глядя на Николаса, она начинала понимать, почему многие придают большое значение молитвам – напоминаниям Всевышнему.
Сестра Годифа вернулась от келарессы, и вдвоем с Мириэл они почти тотчас же отправились к больному пастуху, про которого из-за вчерашней суматохи чуть не забыли.
Сильный ветер разогнал туман, до самого побережья открыв взору пустошь – картину унылых оттенков зеленого, коричневого и серого. Пробивавшиеся сквозь клочья облаков лучики солнца золотили блеклые краски, веселя сердце Мириэл, хотя она и тревожилась за Николаса. Перед отъездом из монастыря она пошла в часовню, чтобы наскоро помолиться, чем заслужила подозрительный взгляд проходившей мимо сестры Юфимии. Но что такое недоверчивость Юфимии в сравнении с необходимостью привлечь внимание Господа к страданиям молодого мужчины и помолиться за его исцеление? Это испытание веры. Он обязан выжить.
Старого пастуха Уинстэна возле хижины не оказалось. Его жены и собак они тоже не заметили. Мириэл спешилась и толкнула входную дверь. В жилище было тепло, но на очаге лежала металлическая крышка, из чего следовало, что хозяева ушли надолго. С потолочных балок свисали кольца копченой бараньей колбасы и мотки шерсти домашнего прядения сочных оттенков цвета меда и меди. Постель была аккуратно застелена полосатым покрывалом. На полке под единственным окном стояли в строгом порядке горшки, котелки и прочая кухонная утварь. Среди посуды Мириэл увидела, как ни странно, сосуд из прозрачного рифленого стекла, в котором она признала ночную вазу, и невольно задалась вопросом, откуда у простого пастуха такая изысканная вещь. У ее дедушки тоже была ночная ваза, только из более толстого стекла и без узора, но и та стоила недешево.
  
Мириэл вышла из хижины, затворив за собой дверь.
– Вряд ли они отправились в далекое путешествие, – сказала она.