Вернуть жену любой ценой (СИ)

– Жена его бросила, не смогла с таким ребенком. А девочка у них хорошенькая такая. Не говорит только, поэтому взяла ее позаниматься. 
– Ты святая, Зоя. Я бы…
– А ты по-другому поступила бы ради ребенка? Тоже сошлась с бывшим. 
– Моя бы воля… 
– Тогда бы у тебя не было Веры. Ада, мы с тобой реально обе на пороге, – улыбается она, – Только ты – между смесью и грудью. А я между креслом и ходьбой. Нам обеим нужно сейчас поверить в то, что мы можем совершить невозможное.
  
– Зоя, ты же сделала стрижку, да? 
– Я еще и покрасилась. 
– Вау, это кто тебя так вдохновил? Бывший муж или врач? Все же я надеюсь, что это не муж. 
– Нет, это Владимир, мой врач. 
– Ты влюбилась, что ли?
– Нет, ты, что, – тут же отмахивается и прячет взгляд. 
Вера начинает плакать, требуя еды.
Зоя права. Дело не в молоке. Дело в Вере. В моей вере в себя как в мать. Я уже потеряла так много, но вот он – шанс. Шанс быть полноценной. 
Я хочу взять ответственность, взять этот процесс, взять дочь на руки и дать ей то, что, как мне казалось, я никогда не смогу дать.
Я буду сцеживаться. Десять раз. Двадцать. Это мой бой. Мой способ доказать, что она моя. 
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ, КНИГА ПРО ЗОЮ ЖИВЕТ ТУТ:
https:// /shrt/K62q
  
Глава 62.
 
Ада
Вечер опускается на наш дом густой, липкой тревогой. Мои мысли – это мельница, которая без остановки перемалывает слова доктора и Зои: "лактация", "терапия", "разогнать". Я знаю, что должна делать. Но решиться сказать это Мирону – все равно что прыгнуть в ледяную воду.
Я вожусь с Верой. Она не спит. Капризничает. 
Я прижимаю ее к себе, и чувствую, как она утыкается в меня своим крошечным носиком. И снова этот прилив и покалывание в груди. 
Кто бы мне сказал, что такое возможно, я бы покрутила пальцем у виска и сказала бы что, ну не врите, люди добрые, такого быть не может. Но это происходит именно со мной. 
И как не верить? Я же кучу информации перелопатила за сутки. Возможно. И врач сказал тоже самое. Чудеса природы… 
– Мам, она, может, играть хочет? – шепчет Пашка, сидя рядом на ковре и протягивая сестренке плюшевую лису.
– Может быть, милый, но ей спать пора, она еще малышка совсем.
Укачиваю Веру, ищу идеальное положение, чтобы ее успокоить, но ничего не помогает. Моя собственная нервозность передается ей.
К вечеру наконец возвращается Мирон. И я мысленно выдыхаю. 
Чтобы между нами не было, но я не одна. И от этого спокойней. 
– Привет, чемпион, – рукой треплет волосы Пашке. 
– Привет. 
– Как Вера? – подходит ко мне и наклоняется к дочери. 
Так близко, что улавливаю его аромат и против воли вдыхаю знакомый когда-то любимый запах. 
– Капризничает. 
– Уложить Пашку спать? – заглядывает мне в глаза.
– Да, спасибо. 
– Ты не должна говорить мне “спасибо” за то, что я вожусь с нашими детьми. 
Нашими… я так и не могу перебороть в себе то, что мы семья. Это же фиктивно все. По крайней мере с этого все начиналось. 
– Чемпион, – Мирон тут же перехватывает Пашку, – ты маме уже достаточно помог, пора купаться и в кровать. 
– Я думал мама мне почитает еще. 
– Может, я почитаю. Я тоже умею читать, а мама пока Веру уложит спать? 
– Хорошо. 
– Про что вы сейчас читаете?
– Про пиратов. 
– Обожаю книги про пиратов. У нас с тобой будет чисто мужской вечер.
Слышу, как закрывается дверь в детскую, шум воды в ванной, спустя время, приглушенный баритон, читающий сказку. 
Тишина, нарушаемая только писком радионяни и моим учащенным дыханием. Вера наконец задремала.
Я осторожно перекладываю ее в кроватку. Выхожу на кухню.
Мне нужно сделать что-то, что успокоит мои руки. Ставлю чайник. Рядом с ним, как немой свидетель моего безумия, радионяня. 
Касаюсь груди. 
Ну не бывает такого! 
Но она набухшая, чуть болезненная. 
– Пашка уснул, – за спиной шаги Мирона. 
Оборачиваюсь к нему. 
– Вера тоже, – достаю кружку.
Открываю шкафчик, ищу пакет с травами.
Нет, надо лучше в заварнике заварить. Ищу его. 
Мирон просто стоит и смотрит. 
– Что-то случилось? – начинает первым. 
Я молчу. И да, и нет. И вообще надо ли с ним это обсуждать. Такие мелочи, ему все равно должно быть. 
– Что тебя гложет, Ада. 
– Какая разница. 
– Такая, что мы с тобой вообще не разговариваем практически. Я не понимаю, о чем ты думаешь, чего хочешь, что так, что не так. 
Я начинаю лихорадочно двигаться, пытаясь избежать прямого зрительного контакта. Насыпаю травы, хватаю пакетик с сахаром, который тут же выскальзывает и рассыпается на столешнице. Я пытаюсь его собрать, но руки дрожат.
– Что не так? Ада, я вижу, у тебя буквально на лбу светится огромный знак вопроса красного цвета. И ты ездила к врачу. Ты заболела?
Я замираю. Завариваю чай, плеснув немного кипятка мимо. Понимаю, что дальше тянуть бесполезно.
– Да, – поворачиваю к нему, – у меня "проблемы" со здоровьем. С моим женским здоровьем, – беру кружку и сажусь за стол.
Мирон напрягается и садится напротив.
– Рассказывай. 
– Я… я поехала к врачу по поводу груди.У меня она стала… болеть, беспокоить. И… 
Я делаю глубокий вдох, чтобы не сбиться.
– Врач сказал, что это… рефлекторная реакция на младенца. 
– Я ничего в этом не понимаю. Надо убрать ребенка или что?
– В общем, врач сказал, что мое тело, мой организм… он пытается создать связь с ребенком, которого я не вынашивала.
– Это логично, потому что это твоя родная дочь. Пусть выстраивает. 
– А еще врач сказал, что я кормить Веру грудью.
Тишина. Мирон не моргает даже. Переваривает информацию.
– То есть, ты хочешь сказать, что ты можешь… отказаться от смесей и кормить ее грудью?
– Да, – быстро киваю. – Это называется индуцированная лактация. 
– Я не могу на тебя тут давить и заставлять. Ты сама хочешь?
Я отпиваю еще горячий чай. 
– Это тяжело. Это не гарантированно. Нужно сцеживаться десять раз в сутки, держать ее "кожа-к-коже" для стимуляции. Будет сложно, это потребует… дисциплины. Но другая сторона всего этого… когда наш фиктивный брак закончится, с кем она останется. Если я сейчас начну ее кормить, то я никогда уже не смогу бросить ее. 
– Это создаст между нами ту связь, которую я так отчаянно пытаюсь найти. И никак не могу. А она чувствует и в ответ беспокоится. 
Мирон протягивает руку и сжимает мои пальцы. 
– Давай не будем загадывать на будущее. Сейчас у нас есть дети, которым нужны папа и мама. Но Вере по большей части нужна мама. Ее мама. Не суррогатная, не приемная, а ее родная мама. 
Я смотрю ему прямо в глаза, готовая к осуждению, к скепсису, к требованию фактов.
– А если не получится?
– Ты уже самая полноценная мама, Ада. Но мне кажется, что тебе надо пройти это, доказать себе, что это твоя дочь. – Мирон сжимает мою ладонь. – Все, что я могу обещать, что буду рядом. Твои десять раз в сутки станут нашими десятью раз в сутки. Я возьму на себя все, что смогу. Я буду возить Пашу, я буду заниматься пекарней. Твоя единственная задача – это ты и Вера.
Он смотрит на меня с такой силой и нежностью, что у меня подкашиваются ноги.
– Начинаешь?
Я выдыхаю. Принимаю окончательное решение. 
– Да.
Я понимаю, что меня ждет сейчас, даже не представляю, что в будущем, но есть прошлое. Там одни факты и миллион вопросов. 
И то, что я узнала в тот день, когда на свет решила появиться наша дочь, – не дает мне покоя и ковыряет каждый день. Все эти дни бешеного темпа были лишь способом заткнуть эту черную дыру.
  
Да, я хочу об этом поговорить. Но… я так же сильно, как желаю этого разговора, боюсь услышать правду.
– Мирон, я хочу поговорить о прошлом, о том, что было пять лет назад.