Призрак Мельпомены
Разозлившись, я распахнула дверь. Через порог хлынул свет. Светильники горели ярче обычного; я прикрыла глаза рукой.
Как только зрение подстроилось под яркий белый свет, по моей спине побежали мурашки. Лилит порылась в ящике с гримом и вытащила оттуда помаду. На зеркале большими красными буквами было начертано:
Homo fuge.
Я открыла рот от изумления. Все это было лишено всякого смысла. Но каким‑то ужасным образом мне было все ясно.
Я повернулась и бросилась бежать. В моей памяти всплыли зловещие строки, процитированные Лилит; я слышала их, но не вдумывалась. Оплата долгов. Монолог Гамлета о самоубийстве.
Что мне было делать? Просто стащить Лилит со сцены? Но у меня не было убедительного предлога. Я подумала о тревожном гудке, о том, чтобы устроить пожар, и о тысяче других сумасшедших уловок. Где же Оскар? Оскар смог бы помочь.
Я подбежала к Хорасу и в отчаянии вцепилась в него, всколыхнув занавески в будке суфлера.
– Мисс Уилкокс? Осторожнее! – Он отпихнул меня, помня мою грубость в тот вечер, когда Лилит закидали фруктами.
– Лилит, – бессвязно выпалила я. – Ей грозит опасность.
– Откуда?
Я открыла рот. Что я собиралась сказать?
– От… самой себя. Пожалуйста, я понимаю, что это звучит нелепо. Но вы должны убрать ее со сцены.
Хорас махнул рукой на занавески.
– Каким образом?
Шла последняя сцена, кладбище. Кучками лежали настоящие черепа. На могилы взирал увитый плющом каменный ангел. Феликс Уитлоу, одетый как Ромео, держал в руке факел. Он сдвинул крышку саркофага, и показалась Лилит. Розы лежали на ее груди и были рассыпаны по черным волосам.
– Опустите занавес, – упрашивала я. – Или поменяйте ее с Клементиной, пока Ромео сражается с Парисом.
– Мисс Уилкокс, вы в своем уме?
На сцене презираемый Джульеттой жених Парис вовсю защищал могилу невесты.
– Пожалуйста, сэр. Позвольте мне пойти и увести ее. Это последний спектакль сезона, разве это так важно?
Хорас пристально смотрел на меня.
– И это последняя сцена пьесы. Не нужно сейчас все портить. У нее это покуда лучшее исполнение Джульетты.
– Ее жизнь важнее роли.
Он усмехнулся.
– Вы просто смешны! Что сейчас может угрожать жизни мисс Эриксон?
Прокатился шар, озвучивший раскаты грома. Раздавался лязг металлических пластин, имитировавших бой на мечах. Лилит была так близко. Если бы я только могла до нее дотянуться…
– Вы были здесь, – попыталась я снова. – И ясно видели, что произошло с Энтони Фростом. Мы пренебрегли им, но, возможно, нам удастся спасти ее.
Выражение его лица вроде бы чуть смягчилось, но, возможно, это была просто тень от фонаря.
– За последний год здесь произошло много всего, что способно вывести из душевного равновесия. Идите домой, мисс Уилкокс, и успокойтесь. Обещаю приглядеть за вашей актрисой на протяжении последних минут пьесы.
– Но…
– Будьте добры, немедленно.
Помощник режиссера мог отпустить меня домой, но заставить меня уйти не мог. Я вертелась за кулисами, не в силах побороть душивший меня страх.
Ромео убил Париса. Он осторожно положил его рядом с Джульеттой. Луч софита окутал профиль Лилит серебристым ореолом. С такой белой кожей и алыми губами она могла бы сойти за Белоснежку из сказки.
– Ты и сейчас так же прекрасна?
Мое внимание привлек один из черепов. У него отсутствовала нижняя челюсть, однако при этом создавалось впечатление, что он мне ухмыляется.
– Дженни! – ко мне подошел Оскар. – Что случилось? Хорас сказал, ты была расстроена…
– Должно произойти что‑то ужасное. Лилит говорила о смерти, но я ее не слушала.
Он не отмахнулся от меня, как Хорас.
– Когда? Когда она это сказала?
– Перед… это было… как раз перед началом четвертого акта.
– С того момента прошел уже целый акт. С того момента она играла. И она была великолепна. – Оскар ободряюще мне улыбнулся. – Она возвращается.
Я затрясла головой.
– Ты не понимаешь. Зеркало…
– А что такое с зеркалом?
– Она на нем написала. Те самые слова, что были на часах Юджина Гривза.
Оскар нахмурился, изо всех сил стараясь вникнуть в мои сбивчивые объяснения.
– Лилит написала на зеркале?
– Надеюсь, это была она. А вдруг это была…
– Джульетта шевельнулась.
Спящая дернулась, будто очнувшись от кошмарного сна, и заколотила рукой воздух. Я не закончила начатого предложения, потому что не знала, как объяснить Оскару, чего я опасаюсь. Увидев Лилит, я остолбенела.
– О утешитель мой, святой отец! Где же жених мой? Где Ромео? – Она говорила не своим голосом.
– Другая сила вмешалась в наши планы. Идем скорей. Твой муж у наших ног лежит, он мертв. И также Парис.
Она подавила вопль отчаяния. Слезы заструились по ее лицу, когда она нагнулась и обхватила руками труп Ромео.
– Видишь? – обрадовался Оскар. – У нее получается. Она наконец вжилась в роль Джульетты.
Но что‑то было не так. Когда она попыталась высосать яд из уст Ромео, свет померк и изменил оттенок.
– Кто это сделал? – спросила я у Оскара и посмотрела наверх, на колосники.
– Наверное, по ошибке.
Голубой фильтр. Обычно им прикрывали софит, когда на сцене появлялся призрак.
– Ах, вот кинжал! – Сверкнул металл. Джульетта подняла оружие, и тень его упала на настил сцены.
Кровь застыла в моих венах.
– О боже!
– Что, Дженни?
– Вот твои ножны. – Быстрым и сильным движением она вонзила кинжал себе под ребра. – Вот здесь… ржавей… и дай мне… умереть.
Джульетта вскрикнула и закашляла. На миг я осмелилась предположить, что ошибалась. Но я видела бутафорский нож сотни раз. Торчавшая из тела Джульетты рукоятка была не той.
К этому моменту она должна была уже упасть поверх тела Ромео. С другой стороны сцены выбежал паж, готовый произнести свою реплику, но, увидев происходящее, онемел.
Сначала кровь растекалась медленно, расцветая на платье красным цветком. Потом хлынула обильно алыми волнами и запузырилась на губах Лилит.
Где‑то далеко, в гримерной, завыла Эвридика.
Никто не произнес ни звука. Никто не двигался. Возможно, все приняли это за сценический эффект, за нечто приготовленное из сиропа и губной помады. В мертвой тишине Лилит проползла по залитой голубым светом сцене и протянула к рампе окровавленную руку. Она прохрипела слово, которого я не расслышала.
Ее тело с глухим стуком повалилось на сцену, и под ним содрогнулись доски настила.
Время остановилось. В луче света плавали пылинки, а на настиле образовывались лужи крови.
Потом кто‑то закричал. Голос был очень похож на мой собственный.
Акт V
Фауст, часть первая
Не стану говорить о солнцах и мирах; но знаю я о муках человечьих.
Глава 31
Их имена снова оказались рядом; после смерти, как было когда‑то при жизни. Лилит и ее партнер Энтони Фрост составили друг другу компанию на северной стороне кладбища. На стороне дьявола.
Там не чувствовалось осуждения, лишь печаль из-за неухоженной травы и торчащих из земли низеньких надгробий. Солнечный свет редко касался могил. В тени колокольни было прохладно и темно, это место облюбовали слизни и жуки.
Памятники Энтони и Лилит были похожи. Один и тот же камень, одинаковый шрифт, и оба оплачены шефом. Он не поскупился. Там, где другие стремились к тому, чтобы их сделанные наскоро и без отпущения грехов усопшего захоронения ничем не выделялись, шеф постарался воздать своим актерам должное. И в результате их имена стали первым, что бросалось в глаза на этой стороне кладбища, провозглашая их королем и королевой самоубийц.
Я сидела у подножия их могил, раскинув юбки по влажной траве. Эвридика обнюхивала все вокруг, а Оскар стоял, прислонившись к дереву. Мы приходили сюда не реже раза в неделю. Тень и тишина успокаивали меня. Я знала, где находится Лилит, здесь; я могла за ней приглядеть. Не будь передо мной могильного камня, я бы постоянно представляла себе ее кровавую кончину; или хуже того, воображала бы, как ее утаскивает в ад демон в маске Мельпомены. Но кладбище представлялось чем‑то логичным и правильным. Не так уж плохо было думать о том, что она покоится здесь.