Призрак Мельпомены

– И что же?
– Джорджи приобрела себе репутацию в Нью-Йорке. Она стравливала актеров между собой, постоянно чего‑то требовала, а когда занавес поднялся… она не смогла сыграть. Публике такого не надо. – У Оскара снова появилась эта горькая ухмылка. – Я всегда ей говорил, что ей больше подходит водевиль, песня, танец и легкая комедия. К этому у нее есть способности. Но она меня никогда не слушала.
  
– Артистическая натура, – сухо сказала я. – Вам посчастливилось легко отделаться. Представьте себе, что бы с вами стало, успей вы открыть собственный театр с такой примадонной.
Он добродушно хмыкнул. От этого я ощутила какое‑то внутреннее возбуждение, одновременно непривычное и приятное.
– Ох, я тоже в какой‑то момент был не лучше. Соблазнился ее мечтами. – Лицо Оскара посерьезнело. – Но вы правы. Я легко отделался. Грег приобрел на свою голову ворох проблем, и вам надо его остерегаться.
Я все еще тревожилась насчет брата, – выработанная за долгие годы привычка разделять его чувства.
– Что вы хотите сказать?
– Пристрастия Джорджи дорого обходятся. Он уже пошел на кражу ради того, чтобы удовлетворить ее желания, а теперь, похоже, еще и начал играть на деньги.
Я была вынуждена рассказать Филдингам о своих подозрениях относительно того, что их драгоценности взял Грегори. Его возвращение в Англию могло обернуться для него бедой в том случае, если они решат довести дело до суда. По счастью, Филдинги были слишком богаты и важны, чтобы обращать внимание на перемещения маленьких людей, вроде нас. Но азартные игры – это уже другое дело.
– В Америке за ними остались долги, – продолжал Оскар. – Если кредиторы найдут их здесь… Грег будет рассчитывать, что вы его выручите.
– Пусть идут на все четыре стороны! – в ярости воскликнула я.
– И правильно.
Я рассуждала смело, однако сердцу своему не доверяла. Я уже смягчилась к Лилит. Смогу ли я послать к чертям собачьим члена своей семьи, пусть и заслуженно?
Мы с Оскаром отвернулись от кровавого зрелища, представлявшего смерть Антонио, и двинулись к двери. Бутафорская походила на музей прошлой жизни «Меркурия». Книги, подсвечники, четки и маски рядами стояли на полках, а экспонаты покрупнее, вроде оружия, примостились вдоль стен.
Некоторые полки провисли, и составленное на них покосилось. Клинки, задействованные в «Макбете», покрылись коричневыми пятнами, деревянный щит Макбета треснул.
– Оскар, – неуверенно начала я. – Мне кажется или «Меркурий» действительно лишился блеска?
Оскар, хмурясь, оглядел шкафы.
– Сомневаюсь, что здесь убирали, пока мы были закрыты.
– Но дело не только в этом, – не уступала я. – Даже декорации, над которыми вы работаете сейчас. Цветам как будто не хватает яркости.
– Холодный зимний свет, – согласился Оскар. – Подождите, пока к ним подведут газ. Они сразу потеплеют, вот увидите.
Я вспомнила вечер в театре Юджина Гривза, каким тусклым он показался мне, несмотря на живо разворачивающееся на сцене действо. Возможно, все театры постепенно стареют.
Попрощавшись с Оскаром у лестницы, я направилась в сторону гримерных. Мне не нравилось ходить по коридорам без сопровождения кошек. Их присутствие успокаивало; даже несмотря на то, что они редко попадались мне на глаза, я все же чувствовала, что они незримо за мной наблюдают. Теперь в коридорах стало как будто холоднее. За стенами слышалась чья‑то возня. И, судя по звукам, это был кто‑то покрупнее мыши.
Ко мне с другого конца коридора вприпрыжку подбежал Энтони. Вид его был ужасен. Когда‑то у него была аккуратная козлиная бородка, подчеркивающая черты его точеного подбородка, но теперь она топорщилась во все стороны. Вокруг глаз виднелись такие синяки, что казалось, ему подкрасили глаза фиолетовым и охрой для роли злодея. Ничего страшного, что он выбрал второстепенную роль; судя по его виду, его вообще не должно было здесь быть.
– Мисс Уилкокс! Вы‑то мне и нужны. – Он подбежал ко мне с вытянутыми в умоляющем жесте руками. – Вы мне поможете. Вы должны. Уберите ее от меня!
– Мистер Фрост, что произошло? Я, конечно же, вам помогу всем, чем смогу. Только успокойтесь. Чего вам нужно?
– Мне нужно… Мне нужно… – Он ударил себя ладонью по лбу. – Мне нужно, чтобы эта неугомонная женщина оставила меня в покое. Она не дает мне проходу! Она не понимает, как сильно меня мучает. – Лицо его помрачнело. – А возможно, и понимает. И, может быть, делает это нарочно. Для нее кончина Сайласа ничего не стоит. Ничего!
Мне не подобало успокаивать его прикосновениями или объятиями, хотя очень хотелось. Он напоминал мне ищущего защиты ребенка.
– Я поговорю с Лилит. Мне очень жаль, что она не проявила должного участия. Она вся сосредоточена на этой пьесе и ужасно хочет видеть вас в роли Фердинанда.
– Нет никакой надобности сообщать мне об этом! Я только это от нее и слышу, снова и снова, просто жуткая гарпия! Что я не должен противиться воле музы. Что я расстраиваю Мельпомену. Она либо сама закончит в Бедламе, либо отправит туда меня.
– Я попрошу ее прекратить, – заверила я его.
– Какая ей разница, кого я играю? Никто из нас тут не нужен. Хоть обезьян поставь на наши роли, публике будет все равно, коль скоро здесь есть она.
– Не надо так говорить, мистер Фрост, пожалуйста. Что бы на это сказал Сайлас? Он верил в вас и ваш талант больше, чем во что‑либо. Если бы вы отступились, то разбили бы ему сердце.
Энтони сжал губы. Конечно, он не смог бы произнести этого. Ему и не нужно было говорить это вслух: его собственное сердце было уже разбито.
– Не обращайте внимания на Лилит, – подбодрила я его. – Не нужна вам ее муза. У вас есть своя. Сделайте это ради Сайласа.
Он усиленно заморгал, стараясь сдержать слезы.
– Вы правда думаете, ему хотелось бы, чтобы я продолжал работать и без него?
– Даже больше. Ему хотелось бы, чтобы вы блистали, затмевая Лилит!
Морщины у него на лбу разгладились. Он не то чтобы расслабился. Но все его мускулы как будто обмякли.
– Точно. Вы правы, мисс Уилкокс. Точно.
– И вы на это способны, – настаивала я. – Помните премьеру «шотландской пьесы», когда вы стали звездой?
– Да, да, – забормотал Энтони, вдруг исполнившись странного возбуждения. – Так я и сделаю: переиграю всех. Спасибо, мисс Уилкокс. Спасибо.
Не успела я ответить ему «пожалуйста», как он с новой энергией зашагал прочь.
  
Глава 19
 
При помощи помады я укладывала темные волосы Лилит в длинные завитки, которые спадали с одного плеча подобно сделанным индийскими чернилами штрихам. Грим был по-девичьи легким, но я добавила мушку у краешка рта. Все‑таки герцогиня не была лишена кокетства.
Я отступила подальше: сидевшая возле туалетного столика женщина уже не напоминала Лилит. Не могу сказать, почему это меня так беспокоило – ведь в этом, несомненно, и состояла моя работа. Но меня охватывало замешательство оттого, что при взгляде на Лилит я видела совершенно другого человека.
– Помни, о чем я тебя просила, – напутствовала я.
– Хорошо обходиться с Энтони, – повторила она, как попугай. – Я не хотела обижать беднягу. Я стараюсь ему помочь. Он не сможет снова восхитить публику, если продолжит игнорировать инструкции Мельпомены.
– Тебе нужно поменьше размышлять о героях и мифологических личностях и побольше о людях из плоти и крови.
Лилит надула губы.
– И какая в этом радость?
Я занялась подготовкой следующего костюма: платья, перевязанного веревкой. Пока я сидела на диване, развязывая узлы, в гримерной воцарилась тишина. Мне хотелось, чтобы Лилит снова начала шепотом повторять слова своей роли, потому что все, что мне было слышно, это сводящее с ума тиканье ее часов.
  
Я попыталась заглушить его собственной болтовней.
– Говорят, сегодня полный зал. Хорошее предзнаменование для твоего возвращения, правда? Скоро журналистам придется явиться с повинной головой.
Лилит с наслаждением вздохнула.