Призрак Мельпомены

Дело сделано, уже ничего не исправить. И не остается никакого другого выхода, кроме как наблюдать за тем, как все пойдет.
Оказавшись за кулисами, я увидела, что лампы на металлической лестнице покачиваются. Там находился Оскар. Вид его привычного рабочего костюма успокаивал; хоть что‑то простое и настоящее среди окружавшего меня безумия.
– Это вы, мисс Уилкокс? Разве вам уже пора возвращаться к работе? Мне сказали, вы присутствовали, когда… когда это случилось.
  
Я проглотила образовавшийся в горле комок. Душа Сайласа покинула тело как раз на том месте, где мы стояли. Я почему‑то постоянно ждала, что он снова в любой момент бросится с колосников головой вниз.
– Да, присутствовала. Это было ужасно, Оскар. Даже хуже, чем Юджин Гривз… Не представляю, каково ему было.
– Весь мостик целиком заменили, – успокоил он меня. – Явных повреждений не было, но дерево кое-где было подточено насекомыми. Теперь здесь безопасно.
Я покачала головой. Меня по-прежнему не отпускало впечатление, что Сайласа кто‑то толкнул.
– Даже не знаю, как смогу заставить себя снова туда подняться.
Оскар коснулся моей руки.
– Подождите до завтрашнего утра. Поднимемся туда вместе, на первый раз. Вот увидите, что волноваться нет причин.
Это было любезно с его стороны. Такого отношения я могла ожидать от человека, которого знала в качестве друга Грега. Я была настолько занята, что мы с ним так и не обсудили случайную встречу с Грегом или то, как Оскар воспринял новость о том, что его бывшая невеста вышла замуж. А стоило. Нам обоим нужно было кому‑то довериться. Оскар мог понять то, чем я не могла поделиться с Доркас. Однако у меня были сомнения относительно того, что он правильно воспримет причину моего появления здесь сегодня.
Все было готово к сцене пятого акта. Гобелены и канделябр изображали комнату в замке Макбета. Двое актеров, переодетых врачом и придворной дамой, вышли на сцену и справились о лунатизме леди Макбет.
Мне не удавалось сосредоточиться на их словах. Я волновалась, как страдавшая боязнью сцены Клементина в ожидании своего выхода.
– Смотрите, вот она идет!
В оркестре заливалась скрипка. Мой взгляд метнулся к другому краю сцены, откуда должна была появиться Лилит.
Там никого не было.
Я выбранилась про себя. Она никогда не пропускала своего выхода.
Актриса, исполнявшая роль придворной дамы, заволновалась, но была вынуждена продолжать:
– Ее обычная манера; и жизнью вам клянусь, что крепко спит.
За кулисами так ничего и не шелохнулось. В партере послышался ропот.
Боже. Что, если Лилит лежит на полу в гримерной и хрипит, медленно умирая? Что же я наделала?
Придворная дама говорила настолько громко, насколько могла, в надежде на то, что Лилит на этот раз услышит реплику.
– Смотрите; встаньте ближе.
Прошла мучительная секунда. И наконец появилась Лилит в ослепительно белых одеждах.
Она беззвучно шла по настилу сцены. И только летевший за нею шлейф ночной сорочки нашептывал секреты тарлатана и тюля. В руке у нее была свеча. Отблески пламени играли у нее на лице, сверкали на гладких мокрых следах.
Из глаз и носа у нее текло.
Она медленно вышла в центр сцены, затем продвинулась вперед к рампе и поставила свечу на подставку. Подняв ладонь кверху, она протянула ее к публике.
– Однако здесь пятно.
У меня перехватило дыхание. Пятно виднелось в самом деле. Или, точнее, покраснение, которое шло от ладони наверх.
– Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю! Один, два… выходит, час настал. – Она резко засмеялась, этот смех быстро перерос в хрип, и в этот момент она, споткнувшись, шагнула еще ближе к рампе. – В аду темно!
Обстановка накалялась; дама в партере вжалась в сиденье.
– Что с ней такое? – прошептал Оскар. – Ей было дурно в гримерной?
Чувство вины душило меня, словно прижатая к лицу подушка.
– Срамно, милорд, срамно! Солдат, а страшно? – Ее голос звучал ужасно, скрипуче. – И кто бы мог подумать, что столько крови в старике?
Один ее глаз полузакрылся. Казалось, она не может его открыть снова. На лице начала проступать сыпь, алея на бледной коже.
Я думала, что вид ее страданий доставит мне радость. Но я не радовалась.
Лилит хлопнула ладонью по своему болезненно краснеющему лицу и втянула носом воздух.
– И запах крови стоек, – простонала она. – Всем аравийским благовоньям не перебить его на этой маленькой руке. О! О! – Она покачнулась. Подол ночной сорочки коснулся рампы. – О-о!
Она повалилась на сцену.
Не успев подумать как следует, я схватила Оскара за руку.
– Да поможет нам Бог, – прошептала я. – Она умерла!
Музыка стихла. Зал взорвался: прозвонил звонок, упал занавес. Я выбежала на сцену. Лилит окружил народ, но только я решилась опуститься возле нее на колени и дотронуться. Она еще дышала, на шее слабо прощупывался пульс.
– Это, наверное, кошки, – зарыдала я, будто не знала этого наверняка. – У нее от них сенная лихорадка, но она сказала, что несильная.
Помощник режиссера бросился за врачом.
Что я натворила? Лилит уже не выглядела ведьмой из сказок: она больше походила на угодившую под злые чары деву. Невинную. Беззащитную.
Мне хотелось, чтобы открылся люк-провал и поглотил меня.
  
Акт II
 
Герцогиня Амальфи
 
 
Как в собственной пыли гранят алмаз,Так пагубные страсти губят нас  [13].
 
  
Глава 16
 
После всех кошмарных событий, развернувшихся в «Меркурии», суета и толчея Ковент-Гардена воспринималась как радостное облегчение. Близилось Рождество. Небо было сплошь затянуто серыми облаками, температура оставалась бодряще прохладной. Скрипели запряженные осликами тележки уличных торговцев, продававших всевозможную снедь; женщины несли корзины, удерживая их на головах. Плитняк на площади стал скользким от растоптанных капустных листьев.
Доркас работала не среди металлических жаровен и лавочников. Ей посчастливилось найти место в магазинчике прямо возле рынка, где благодаря наличию оранжерейных цветов тепло поддерживалось круглый год. Я толкнула сиреневую дверь, и тут же звякнул колокольчик. Цветы всех возможных оттенков были наставлены в плетеные корзины и цветочные горшки. Стоявший там аромат был свежее тяжелого запаха лилий в гримерной Лилит. Моя сестра подрезала стебли за прилавком. На ней было платье в голубую полоску и фартук. Волосы она убирала под белую шапочку, но один непослушный локон над ухом все же выбился.
– Доброе вам утро, мисс, – сказала я фальшивым голосом.
Доркас испуганно взглянула на меня.
– Дженни! Как ты здесь оказалась?
– Все в порядке, – заверила я сестру. – Никто не заболел. Ну, кроме Лилит. Сегодня я собираюсь ее навестить. И я подумала, что надо бы прихватить тусси-мусси  [14].
Доркас озадаченно уставилась на меня.
– Серьезно? Ты ведь ее не любишь.
– Это ведь просто вежливость, не так ли? К тому же будет немного подозрительно, если я одна не приду ее навестить.
– Наверное. – Доркас отложила ножницы и вытерла руки о фартук. – Чудные вы, театральный народ. Все‑то вам притворяться. – Я подавила вспыхнувшее во мне чувство вины. – Даже твоя хозяйка приходила сегодня.
– Миссис Дайер? Ты шутишь? Чего она хотела?
Доркас пожала плечами.
– Видимо, тоже цветы для Лилит.
– Черта с два!
– Ну, я не знаю. Ее обслуживала Салли. Но когда она пришла, я как раз наполняла ведра на витрине. Расспрашивала меня обо всем.
  
Меня охватило жуткое чувство, отчего по коже побежали мурашки, словно ее щекотали лапки какого‑то насекомого.
– И о чем же она тебя расспрашивала?
Глянув по сторонам, Доркас согнула палец и поманила меня поближе к прилавку.
– О работе здесь и не хочу ли я когда‑нибудь открыть собственный цветочный магазин. Она говорила так, будто такое в самом деле возможно! Как думаешь, Джен, может, она и впрямь хочет поставить меня на ноги? Как уже помогла вам с Берти?