Новый горизонт (СИ)

— И правильно сделали, — кивнул я. — Вы ведь были прекрасным садовником.
— Да какой я теперь садовник… — махнул рукой старик. — Розарий-то морозом побило. Так, территорию обхожу, за порядком слежу, веточки обрезаю. Только вот боюсь…
— Чего боитесь?
— Да продадут ведь дачу чужаку. Небось, купит какой-нибудь купчишка невежественный, понастроит тут уродства всякого. А то и вовсе снесёт всё к чёртовой матери, новые хоромы поставит…
  
В голосе Порфирия Михайловича звучала искренняя печаль. Эта дача была частью его жизни — он проработал здесь больше сорока лет, знал каждое дерево, каждую тропинку.
— Эх, Александр Васильевич, — продолжал он, — при вашем батюшке тут красота была! Сад ухоженный, дом как игрушечка, гости интеллигентные приезжали. Культура была, понимаете? А теперь что? Охранники в вагончике водку жрут, мусор кругом разбрасывают…
— Не всё потеряно, Порфирий Михалыч, — сказал я тихо. — Дачу выставят на аукцион, это правда. Но мы постараемся её выкупить.
— Да откуда же у вас деньги возьмутся? — недоверчиво спросил старик. — Проблемы у вас большие, я ж по телевизору видел…
— Появятся, — уверенно ответил я. — У меня есть план.
— Серьёзно говорите?
— Абсолютно. Более того, если всё получится, вас первым делом восстановим в должности главного садовника. С повышением зарплаты.
Глаза Порфирия Михайловича загорелись надеждой, но тут же погасли:
— Не обнадёживайте старика, Александр Васильевич…
— Не обнадёживаю. Обещаю. Фаберже не бросают своих людей.
Я протянул руку через прутья забора и положил ладонь на плечо старика:
— Помните, как вы меня в детстве учили прививать яблони? Говорили: «Терпение, барчук, и ещё раз терпение. Дерево не сразу приживается, но если делать всё правильно, плоды будут сладкими.»
— Помню, — кивнул он, и в голосе появились тёплые нотки.
— Вот и сейчас так же. Нужно терпение. Но плоды будут сладкими, обещаю.
Порфирий Михайлович молчал, переваривая услышанное. Потом медленно кивнул:
— Если так, то дай-то Бог… А то уж и не знаю, как на старости лет начинать жизнь заново…
Но Порфирий Михайлович явно ободрился. В его движениях появилась живость, а взгляд стал более осмысленным:
— Ну что ж, Александр Васильевич, буду за вас молиться. И за дачу вашу. Больно жалко её чужим отдавать.
Что ж, надёжный союзник найден. Нужно воспользоваться шансом. И хотя сегодня я собирался всего лишь провести разведку на местности, но упускать возможность поверить тайник не стоило.
— Порфирий Михалыч, — начал я осторожно, — мне нужна ваша помощь. — Хочу забрать кое-что из усадьбы.
— Из дома? Да там же ничего не осталось. Что ваши родители успели вывезти перед конфискацией, то потом приставы описали и в Петербург увезли. Пустые комнаты одни…
— Не из дома, — уточнил я. — Из ледника.
— Ледник? — удивился старик. — Да что там может быть ценного?
— Кое-что личное. То, что важно только для меня. Оставил пару вещиц на память перед отъездом.
Порфирий Михайлович задумчиво почесал затылок:
— Ну, в леднике вроде особо не копались. Больше по дому шастали, картины снимали, мебель описывали…
— Вот именно, — обрадовался я. — Значит, есть шанс забрать. Поможете попасть в ледник?
Старик воровато оглянулся по сторонам, потом наклонился ближе к забору:
— Сложно это, Александр Васильевич. Охрана-то теперь чужая. Хотя… — он хитро подмигнул. — Можно попробовать. Тут недавно прислали новеньких, а них слабость одна есть… К выпивке уж очень неравнодушны. А у меня осталось кое-что в запасах…
Я усмехнулся. Времена идут, некоторые вещи не меняются.
— Но это только половина дела, — продолжил старик. — Камеры ведь работают. Не все, правда, но часть точно фиксирует. Я ведь каждый день территорию обхожу, знаю все слепые зоны, провести смогу. Только вот костюм у вас больно приметный. Испачкаться можете — через заросли пробираться придётся. Переодеться бы вам. У меня есть старая роба сына, как раз ваш размер будет…
— Разумно, — согласился я.
— Я всё принесу. Дайте мне с часик времени всё уладить. Потом подходите со стороны озера к забору там, где две старые липы растут. Помните, где это?
— Конечно, — кивнул я.
— Там есть место укромное, от камер закрыто. И забор в том месте… скажем так, не совсем целый. Одну дыру залатать не успели.
План начинал складываться.
— Хорошо, — сказал я.
— Да, и ещё, — добавил старик. — В дом попасть не получится. Там сигнализация серьёзная стоит. А вот в ледник — без проблем. У меня от него ключ есть, он никому не нужный стоит…
— Это всё, что мне нужно.
Я направился к указанному месту. План был не идеальным, но вполне рабочим. Главное — не торопиться и не наделать ошибок.
Липы оказались ещё более внушительными, чем выглядели издалека. Между ними образовалось уютное укрытие, и я принялся ждать.
Ровно через час у забора появилась знакомая фигура. Порфирий Михайлович крался вдоль ограды с видом заговорщика, оглядываясь по сторонам и прижимая к груди объёмистый свёрток.
— Готово, — прошептал он. — Целый пузырь уговорили. Лариса Игнатьевна моя постаралась — самогон что надо. Яблочный, по голове бьёт, что дубина…
Порфирий Михайлович протянул мне свёрток через прутья ограды:
— Вот, держите. Роба, сапоги и кепка.
Я принял одежду и отошёл в укрытие между деревьями. Рабочая роба была великовата, но это только помогало маскировке — выглядел я теперь как обычный работяга, а не как столичный господин.
Дорогой костюм я аккуратно свернул и спрятал в дупле одной из лип. Место надёжное — в детстве Саша с Леной часто прятали там «сокровища».
— Теперь сюда, — сказал Порфирий Михайлович, когда я вернулся к забору.
Он подошёл к участку ограды, где кирпичная кладка была заделана листом ржавого железа. Лист явно приделали недавно и наспех — держался он на четырёх саморезах.
— Мальчишки местные тут уж давно лаз проделали, — пояснил старик, выкручивая крепёж отвёрткой. — Яблоки воровать повадились. Ваш батюшка знал, конечно, но особо не серчал. Добрый барин, не то что соседи. Вяземские за каждое яблоко чуть ли не в участок звонят…
Лист железа отошёл, обнажив проём размером примерно метр на метр. Для взрослого человека тесновато, но пролезть можно.
— Осторожнее, — предупредил старик. — Края острые.
Я протиснулся через дыру, стараясь не зацепиться.
Странное чувство — быть дома и одновременно чужим. Каждое дерево, каждая тропинка знакомы до боли, но теперь я здесь нарушитель, а не хозяин.
— Слушайте внимательно, — шепнул Порфирий Михайлович, протискиваясь следом. — Вон та камера, на углу сарая, работает. Поворачивается каждые тридцать секунд. А вот эта, на дубе, мёртвая — провода птицы перегрызли. Так и не стали ремонтировать.
Мы начали осторожное продвижение к центру территории. Порфирий Михайлович вёл меня хитрыми зигзагами — то за сарай, то за беседку, то в тени деревьев.
— Здесь стойте, — шепнул он, прижимаясь к стене постройки. — Сейчас камера повернётся… Вот! Быстро, до той скамейки!
Мы перебежали открытое пространство и укрылись за садовой скамейкой. Действовали, как настоящие диверсанты.
— Хорошо ещё, что нынешние охранники ленивые, — ухмыльнулся сторож. — До этих балбесов тут два цербера дежурили. Всё тут обшарили, каждый кустик знали, круглосуточно дежурили. Мышь не проскочит. И мне с ними спокойнее было, да только перестали их сюда ставить, этих прислали. То ли перевели на другой объект, то ли ещё что…
Мы пробирались все дальше в глубь усадьбы.
— Ну вот и ледник, — сказал старик, указывая на небольшое кирпичное строение в глубине сада. — Сейчас отопру, а сам буду тут караулить. Если что — предупрежу. А коли тревогу дам, вы схоронитесь внутри, я потом выведу.
  
Массивная дверь открылась со скрипом. Из проёма повеяло прохладой и запахом сырости. Я включил фонарик на телефоне и ступил в темноту.
— Осторожнее, — шепнул Порфирий Михайлович. — Ступеньки скользкие, особенно последние.